Наследница пророчества - Анали Сбрана Страница 15

Одра попыталась схватить его снова, скуля «нет, нет, нет»; ее ботинки заскользили в луже отцовской крови по паркету «елкой», пока она отчаянно пыталась удержать его. Ей нужно было остановить кровь. Ей нужно было остановить кровотечение.

Богиня Смерти, умоляю, не приходи за моим папой, только не пока мы все еще оплакиваем маму!

Как бы сильно она ни сопротивлялась, вырвать отца из хватки женщины не удавалось.

— Жрица Нира, исцели трактирщика, — приказал лорд Хари, после чего бросил на Вренна легкий раздраженный взгляд, словно все это было лишь небольшой неприятностью. — Я же говорил тебе обойтись без насилия. Неужели ты настолько не способен выполнять приказы? — Он вздохнул. — Впрочем, неважно. Отведите остальных во двор и начните процедуру проверки для всех, кто выглядит совершеннолетним; пустите им кровь, если сомневаетесь, мы никого не должны упустить. — Он указал на сопровождающих фейри. — Вы трое, засыпьте огонь. Хайделл, удерживай дочь.

Одра, заходясь кашлем от дыма, сменила тактику; вместо того чтобы пытаться отбить отца у жрицы, она теперь вцепилась в него самого. Но один из фейри, судя по всему Хайделл, с легкостью оттащил ее, протащив по полу. Одра бессильно смотрела на них, продолжая царапаться и бороться. Она должна быть с отцом; она не могла позволить ему умереть — если они заберут ее, кто позаботится о трактире? Кто присмотрит за Эмайром? Он еще слишком мал, слишком надломлен, чтобы…

— Отойди, ребенок, — приказала жрица Нира Эмайру, который занял место Одры, пытаясь вызволить Камари, пытаясь отбить его из хватки женщины. Ее голос звучал древне, выскребаясь из ее истощенного тела, будто шуршание песка.

— Не трогай его! — закричал Эмайр, пытаясь встать между отцом и жрицей.

Лорд Хари шагнул к Эмайру и положил удивительно мягкую руку ему на плечо. Она казалась огромной на фоне хрупкого телосложения мальчика.

— Позволь ей исцелить его, мальчик; иначе ему осталось недолго.

Одра замерла. Она понимала, что это правда: стоны отца стихли, и он лежал неподвижно, как мертвец.

— Иди ко мне, Эмайр! — позвала она брата. Когда его глаза встретились с ее взглядом, в них читались ужас и растерянность, но он послушно поплелся к ней. Фейри, державший ее за руку, не ослабил хватку, но позволил ей прижать брата к себе.

— У фейри есть магия; жрица исцелит его, — заверила она Эмайра.

— Мне страшно, Одра.

Она прижала брата к груди, крепко обнимая его. Его хрупкое тело сотрясалось от пробирающих до костей рыданий. Она поцеловала его в макушку, не зная, делает ли это больше для себя или чтобы утешить его.

— Будь храбрым, Эм. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю; ты переживешь это.

Жрица Нира действовала быстро, вытаскивая мази, иглу с ниткой и повязки из карманов своего золотого плаща. Она что-то напевала, зашивая рану Камари, и Одра с удивлением заметила, что ее голос больше не звучал хрупко и грубо, а стал мягким, шелковистым. И хотя ее руки были морщинистыми и покрытыми пигментными пятнами, движения оставались ловкими, а игла — твердой и уверенной. Одра была благодарна за то, что Камари оставался без сознания и ему не пришлось чувствовать, как игла сшивает его плоть.

— Не позволяй им забрать тебя, Оди, — всхлипнул Эмайр ей в плечо. Звук его платья… его плача разрывал ее на части. Ее брат никогда не плакал. Ни разу с тех пор, как он появился на их пороге — дрожащий, замерзший, более одинокий, чем любой ребенок на свете. И теперь его семья снова рушилась. Она прижала его еще крепче, не доверяя своему голосу.

Фейри потушили огонь, и глаза Одры слезились от оставшегося дыма, когда она обвела взглядом общий зал. Теперь в нем не было людей, кроме Эмайра, их отца и ее самой — она даже не заметила, как остальных согнали во двор.

Из двора доносились крики и плач, звуки борьбы.

Лорд Хари задержался, наблюдая за работой жрицы.

— Трактирщик выживет? — спросил он ее.

Жрица Нира не отрывала глаз от работы, смазывая уродливую рану мазью, прежде чем перевязать голову ее отца марлей. Жрица кивнула, завязывая повязку и бережно опуская голову Камари на пол.

Одра судорожно выдохнула. Она кивнула. Он выживет.

Отец будет жить.

Лорд Хари сжал переносицу большим и указательным пальцами, вздохнул, после чего разгладил лицо и круто повернулся на каблуках. Он вышел во двор, и его голос снова зазвучал тихо и властно; было очевидно, что он полон решимости навести порядок посреди хаоса.

У Одры по коже пробежали мурашки. Она обернулась и увидела, что жрица внезапно оказалась прямо перед ней. Одра отшатнулась, хотя это лишь сильнее прижало ее к державшему ее фейри. Она притянула Эмайра еще ближе.

— Я не поеду с вами. Не поеду.

Жрица молчала, ее облик внушал страх. Одра не видела ее глаз за вуалью, поэтому никак не могла понять, о чем та думает или что чувствует.

Наконец жрица бросила:

— Хайделл, иди на улицу к остальным.

Хватка на плечах Одры усилилась.

— Жрица, я…

— Иди. Эту я приведу ее сама. Делай, как я велю.

— Слушаюсь, жрица.

Хайделл отпустил руки Одры.

В течение безумного, опрометчивого мгновения Одра подумывала рвануть к боковой двери и сбежать. Но она не могла бросить отца.

Древний голос жрицы звучал тихо и неторопливо.

— Если ты попытаешься бежать, позовут жестокого, и он отменит мою работу по исцелению. А затем он причинит боль мальчику, точно так же, как сделал это с твоим отцом. Ни один из тех, о ком ты заботишься, не подходит по возрасту, так что приказов забирать их нет — жестокий не понесет никакого наказания, даже если лишит их жизни.

Одра подавила всхлип. Ее гнев бурлил под кожей. Она молча кивнула жрице поверх кудряшек Эмайра, выражая свое согласие.

— Эмайр.

— Да? — Мальчик немного отстранился, чтобы посмотреть на нее снизу вверх.

Одра крепко взяла его за плечи, успокаивая, чтобы хорошенько вглядеться в его лицо. Его глаза покраснели от дыма и слез. Одре хотелось прикончить этих ублюдков за то, что они довели его до плача.

— Я пойду с ними. На какое-то время. Но я вернусь за тобой, Эм, обещаю.

Ее слова прозвучали неубедительно. Она понятия не имела, куда фейри ее увезут, и сомневалась, что ей позволят вернуться.

И все же у Эмайра никогда не было причин сомневаться в ее словах. Поэтому, несмотря на обстоятельства, он шмыгнул носом и кивнул. Он так отчаянно пытался быть храбрым, и это ранило ее сильнее всего остального.

Его голос задрожал.

— Я