Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова Страница 15

Тариэл усмехнулся, но без веселья.

— Потому что драконьи роды строят власть на крови. Кто чей сын. Кто чья дочь. Кто имеет право на источник, на крылья, на наследство. А Мать гнезда ломает эту систему одним своим существованием. Она может признать ребёнка не по фамилии, а по силе. Может соединить тех, кого Совет объявил дефектными. Может пробудить дом, который не подчиняется князьям.

Я посмотрела на детей.

Темур слушал, делая вид, что не слушает. Мариам смотрела в огонь. Лука прижался к её коленям, глаза у него слипались от усталости.

— Поэтому Тамару хотели убрать, — сказала я.

Марта закрыла глаза.

Тариэл не стал жалеть меня красивой ложью.

— Да.

Одно слово.

И вся прежняя история вдруг развернулась иначе.

Не слабая жена. Не бесплодная, не бесполезная, не жалкая женщина, которую мужу пришлось заменить ради рода.

А опасная.

Настолько опасная, что её нужно было довести до смерти, вытравить из памяти, опозорить перед Советом, отправить в проклятую крепость и прийти ночью за детьми.

Я почувствовала, как во мне поднимается холод.

— Леван знал?

Тариэл посмотрел на Марту.

Марта — на огонь.

— Отвечайте, — сказала я.

— Леван Арагвели умеет не знать то, что ему неудобно знать, — произнёс Тариэл.

Я усмехнулась.

— Почти как в письме.

Он резко поднял глаза.

— В каком письме?

Я замолчала.

Слишком быстро.

Тариэл заметил.

Конечно, заметил.

— Тамара оставила тебе письмо?

— Возможно.

— Где?

— Там, где вы его не найдёте.

Его взгляд стал жёстче.

— В этих письмах могут быть имена тех, кто придёт снова.

— И поэтому я должна отдать их первому дракону, который эффектно свалился во двор?

— Я спас твою крепость.

— Дом спас мою крепость. Вы просто добавили драматичный вход.

Темур снова фыркнул.

Тариэл скосил на него взгляд.

— Тебе смешно, щенок?

Темур мгновенно ощетинился.

— Я не щенок.

— Пока огонь бросаешь от страха, щенок.

Мальчик вскочил. На его руках вспыхнуло синее пламя.

— Тариэл, — резко сказала Марта.

Я поднялась между ними.

— Не смейте.

Тариэл посмотрел на меня с раздражением.

— Его страх однажды убьёт кого-то.

— Его страх уже пытались превратить в оружие взрослые, которые должны были его защищать.

— И поэтому ты будешь гладить его по голове?

— Нет. Я буду говорить с ним как с ребёнком, которому больно. Для вас, я понимаю, это дикая военная стратегия.

Тишина.

Темур стоял с поднятыми руками. Огонь дрожал, становясь слабее.

Тариэл смотрел на меня. Долго. Тяжело. С непонятным выражением.

Потом вдруг сказал:

— Вот теперь я верю, что дом мог тебя выбрать.

И это почему-то смутило сильнее, чем его насмешки.

Я отвернулась первой.

— Что нам делать с людьми в масках?

— Я заберу двоих. Остальных свяжите и заприте в винном подвале. Камни подвала старые, Совет их не любит.

— Почему вы помогаете?

— Я не помогаю тебе.

— Конечно. Вы просто пролетали мимо и решили растопить пару человек от скуки.

— Я помогаю детям.

— Почему?

На этот раз он не ответил сразу.

В его лице что-то закрылось. Будто я подошла слишком близко к двери, на которой висел знак: не входить.

— Потому что когда-то не помог другим, — сказал он наконец.

Марта тихо опустила голову.

Я поняла, что за этой фразой стоит история. Большая. Болезненная. И пока не моя.

Но она уже коснулась меня.

Опасные мужчины становятся по-настоящему опасными не тогда, когда у них есть клыки, крылья и огонь. А когда в их прошлом есть вина, которую они не могут простить себе. Такие спасают не потому, что добрые. Они спасают, чтобы каждый раз опаздывать чуть меньше.

В столице Леван Арагвели узнал о нападении через час после рассвета.

Посыльный рухнул на одно колено прямо посреди восточной галереи, где князь принимал отчёт управляющего. На сапогах у посыльного была пыль. На плаще — следы сажи.

— Шавцихе, милорд.

Леван медленно поднял голову.

— Что с Шавцихе?

— Ночью было нападение. Ворота повреждены. Несколько человек в масках взяты. Дом… сопротивлялся.

Управляющий замолчал.

В галерее стало так тихо, что слышно было, как за окнами бьётся о стекло утренний дождь.

— Тамара? — спросил Леван.

Одно слово.

Слишком быстро сказанное.

Посыльный опустил глаза.

— Жива.

Леван понял, что выдохнул, только когда воздух вышел из груди.

Злость пришла следом. На себя — за этот выдох. На Тамару — за то, что она выбрала проклятую крепость. На Совет — за то, что не предупредил. На весь мир, который вдруг перестал подчиняться привычным линиям.

— Кто напал?

— Неизвестно. Но… — посыльный замялся.

— Говори.

— Там видели чёрного дракона, милорд.

Леван застыл.

— Месхи?

— Полагают, что да.

За спиной раздался тихий звон браслетов.

Кетеван стояла у арки, держа ладонь на животе. Она была бледна, но как всегда безупречна: гранатовое платье, золотая сетка в волосах, глаза — мягкие, тревожные.

— Тариэл Месхи в Шавцихе? — спросила она.

Леван медленно повернулся к ней.

— Ты его знаешь?

— Все знают проклятого дракона. — Она подошла ближе. — Леван, это опасно. Если Тамара связалась с ним…

— Связалась? — он прищурился.

Кетеван чуть опустила ресницы.

— Я не это имела в виду.

Но именно это и имела.

Леван вдруг увидел — слишком ясно — как она подбирает слова. Мягко. Осторожно. Так, чтобы мысль будто родилась у него самого.

Раньше он не замечал?

Или не хотел?

Кетеван коснулась его рукава.

— Тамара всегда умела делать из себя жертву. Возможно, она сама привлекла нападение, чтобы ты почувствовал вину.

Леван посмотрел на её пальцы на своём рукаве.

Красивые пальцы. Тонкие. Ухоженные.

Почему же ему вдруг вспомнились руки Тамары на Совете? Бледные. Дрожащие. В крови, когда она подписала требование Шавцихе.

«Когда женщина выбирает, где ей жить после предательства, она не всегда думает о мужчине».

Он сжал челюсть.

— Её пытались убить.

— Мы не знаем этого.

— На воротах была кровь.

Кетеван замолчала.

Мгновение. Всего одно мгновение.

Но Леван увидел.

Не испуг.

Раздражение.

Оно мелькнуло и исчезло под привычной нежностью.

— Я просто боюсь за тебя, — сказала она. — Ты можешь снова позволить ей втянуть тебя в свои несчастья. А у нас теперь есть ребёнок. Твой наследник.

Она положила его руку себе на