Песнь Света о черничной весне - Кира Цитри Страница 15

— Ненавидишь меня теперь?

Персефона моргнула, нахмурившись.

— Нет, Ниалл, не ненавижу.

— Почему?

Девушка вскинула руку, провела холодными пальцами по шее Ниалла. Он разомкнул губы, вбирая в легкие пленительный аромат черники. Ледяные прикосновения обожгли его горячую кожу, а внимательный взгляд голубых глаз прожигал. Захотелось наклониться ближе и слизать с ее кожи сладкую чернику. Но в легкие ворвался запах пепла — тяжелый, напоминающий брата, и наваждение вмиг стерлось. Пальцы на плечах Персефоны напряглись, губы сжались, а голова дернулась, сбрасывая ее руку со своей шеи. Девушке захотелось, чтобы он не уходил, и она ответила на вопрос:

— Потому что твоя жестокость обоснованна. Если кто — то посмел сделать тебе больно, растоптать душу и потоптать ее цветы, он заслуживает наказания.

— А как же заповедь о милосердии и всепрощении? — уточнил Ниалл.

— Это слабости. К Хаосу слабости! Причинять боль совсем не просто, как все вокруг считают. Если мне растоптали душу, я отберу у этого человека самое ценное. Но это не значит, что мне от этого не будет плохо. Просто миром правят сильные, а для слабых места нет.

Ниалл улыбнулся, коснулся носом пышных змеек волос Персефоны, потерся о них словно кот и с тоской спросил:

— И почему ты владеешь Хаосом?

— Потому что ты истребляешь пустых людей, Ниалл. И мне «повезло» такой родиться. В семье магов Света.

Бог вздрогнул и отошел на шаг назад, убирая руки с плеч Персефоны. Ей вдруг стало холодно. Она обняла себя и отвела глаза, тряхнув головой. Слова сами сорвались с языка. Она никогда и никому не рассказывала о себе. Даже Повелитель Хаоса не знал правды. А Ниаллу взяла и выложила в ответ на его откровенность. Захотелось вернуть время назад и забрать свои слова, засунуть их в железную коробку и бросить в пучину лазурного моря. Бог взглянул на часы, а затем принялся расстегивать жемчужные пуговицы рубашки.

— Что ты делаешь? — испуганно удивилась Персефона.

— Раздеваюсь, — невозмутимо ответил он. — Мы отправимся в Долину утром.

— Но зачем ты позвал меня?

Ниалл пожал плечами, откинул одеяло и лег в кровать, закрывая глаза и выключая свет. Комната погрузилась в сумеречный полумрак. Дождь стучал в окно, а комната наполнилась ночной прохладой и тишиной, в которой играла хрустальная мелодия природы на тонких струнах чьих-то звонких душ. Девушка сидела на кресле и не знала что делать. То ли коснуться нити Хаоса и вернуться во дворец, то ли поиграть в игры Ниалла и лечь рядом. Ей хотелось, но было страшно. Они и так перешли все мыслимые грани приличия в потайном ходе. Как на зло перед глазами встали красивые руки Повелителя, бесстыдно трогающие ее, властно забирающиеся под самую кожу, будто ставили на нее свои права. Она посмотрела на Ниалла. Свет уличных фонарей проникал сквозь тонкий тюль и ложился мягким голубым свечением на красивое алебастровое лицо Бога. Его глаза были плотно закрыты, волосы разметались по подушке, а тонкие коралловые губы маняще приоткрыты. Голая гладкая грудь мирно вздымалась от дыхания, а руки вытянуты вдоль тела. Персефона не решилась лечь на большую кровать. Места бы им хватило на двоих, да и еще столько же поместились бы. Девушка легла на мягкий диван, накрылась пледом и закрыла глаза. Хрустальная музыка природы, точно фортепианная мелодия, утаскивала за собой в пучину небесного плача, а запах соленого моря порывистым свежим ветром унес ее на песчаных берег снов.

Ниалл повернул голову, скользнул взглядом по безмятежному лицу, вздохнул, усмехаясь. Маленькая хрупкая девочка послушно уснула на его диване, не попыталась возразить, боясь, что он не сдержит слово и не отведет ее к Арфе. Что же она на самом деле хочет узнать? Ниалл поднялся, почти бесшумно подошел к ней, поднял на руки и медленно опустил на кровать, замерев в миллиметре от губ. Ему хотелось поцеловать ее еще тогда, когда она вдруг принялась рассуждать о слабых людях, не считая Ниалла ничтожеством, как все вокруг. И он впервые не увидел в глазах девушки страх от собственной жестокости. Бог прилег рядом, невесомо погладил ее теплые пушистые кудряшки, поднес к носу прядь и блаженно прикрыл глаза. В эту ночь ему снилось черничное поле и прекрасный танец бесстрашной девчонки.

Глава 5

Золотистое июньское солнце сияло так ярко, что прохожим приходилось закрываться от палящих лучей. Они тянули свои руки, бесстыдно касались кожи, оставляя на ней малиновые следы. Лазурное небо без единого облачка радовало глаз. По нему резво мчались птицы, что пели звонкими голосами. Июньский ветер разнес аромат отцветающей сирени, подхватил пушистые седые шапки одуванчиков и закружил их в нежном летнем вальсе.

Ниалл распахнул глаза. С улицы доносился гневный голос сестры, которая отчитывала садовника за плохое обращение с любимыми цветами Бога. Ниалл нахмурился, вслушиваясь в обрывки ядовитых фраз. Сад роз был его детищем, местом, куда он был готов возвращаться вновь и вновь, личным убежищем. Разнообразные сорта цветов: от больших белоснежных до маленьких чайных, они были его личной гордостью. Каждый бутон Бог отбирал собственноручно и при его правлении следил за состоянием цветов ежедневно.

Кожу на груди Ниалла опалил жаркий выдох и он опустил глаза. На его груди, перекинув руку через живот, мирно сопела Персефона. Воздушные змейки платиновых волос щекотали его шею. Он попытался отстраниться, но рука на животе напряглась, а затем девушка распахнула голубые глаза. Мягко щуря их от яркого солнечного света, она часто заморгала, скидывая сладкий сон, но он пытался утянуть ее назад в пучину радужных историй. Персефона перевела взгляд на крепкий торс Бога. Испугавшись, она резко села и встретилась взглядом с насмешливыми лазурными глазами. Ниалл поправил съехавшую ото сна лямку ее майки, а Персефона покраснела, натягивая одеяло по самый нос.

— Как спалось в покоях Повелителя? — насмешливо поинтересовался он.

— Я же уснула на диване. Как я…?

Ниалл откинул одеяло и сел на кровати, снимая с лица остатки сна. Платиновые локоны накрыли его спину, исполосованную белесыми шрамами. Персефона ужаснулась. На спине Повелителя Света почти не было живого места, словно его бесконечно били плетью. Она решительно вскинула руку и коснулась пальцами горячей кожи, провела по ней, повторяя траекторию рваных белесых полос. Ниалл вздрогнул, а затем вскочил с кровати, рывком натягивая футболку. Он недовольно нахмурился и в полной тишине раздался его стальной голос:

— Я не нуждаюсь