Клеймо Солнца (СИ) - Анна Пауль Страница 141

Мне нельзя к вертолёту. Мне нужно вернуться. Но куда и зачем?..

Я пытаюсь ухватиться хоть за какую-нибудь мысль, вспомнить, что произошло, но проваливаюсь в пустоту.

* * *

Вибрация ленты заставляет меня проснуться. Ненавистные воспоминания, явившиеся во сне, не выпускают из опьяняющего марева и не позволяют полностью вернуться к действительности, поэтому я принимаю вызов машинально, даже не глядя, кто звонит. В наушнике раздаётся голос Бронсона:

— Солдат? Доложить обстановку.

Глупая шутка. Я давно не в строю.

— Спит, — произношу я более тихим голосом, чем стоило бы, но не хочу разбудить Габриэллу. — Я тоже.

— Как состояние? — деловито продолжает генерал. — Она пришла в себя?

Она? Неужели генерал отозвался о ней, как о живой девушке? Наверное, показалось: должно быть, мой полусонный разум просто плохо соображает.

— Нормально. Лучше, чем если бы это был внутривенный укол.

Стоило бы попридержать язык, но Бронсон явно в приподнятом настроении.

— Вот и чудесно, что ты меня не подвёл и вовремя явился. Отбой.

Когда раздаются гудки, я отключаю ленту и перевожу взгляд на кровать. От ниши расходится лёгкое синеватое сияние, отражающееся на стенах. Интересно, действительно ли спит Габриэлла, или я уже сейчас невольно лгу Бронсону.

Возвращаюсь и обессиленно падаю на диван. Глаза режут и пекут, и я с наслаждением их закрываю, хотя после противного голоса генерала всю сонливость как рукой сняло.

Откровенно говоря, я и не хотел бы засыпать. Ночью ко мне являются только воспоминания. Так было не всегда, но последний раз сны я видел столько лет назад, что даже не помню, как это было. Воспоминания же всегда приходят в подробностях, порой такие яркие и точные, что по собственной воле я бы и не смог воссоздать их в памяти. Они появляются отрывками, но в пределах одного из них я вижу все события последовательно, пока не проснусь. Самое ужасное, что я не могу контролировать то, какие из воспоминаний придут ко мне в очередной раз. Бывает, без спросу возвращается прошлое, которое всей душой мечтал бы забыть навсегда.

Ненавистные воспоминания — вот моя плата за крылья, которые я всё равно потерял…

«А в этот раз ты потеряешь нечто гораздо более важное, ты потеряешь того, чья судьба зависит от тебя… И это твой выбор. Ты сам решил помогать землянке». Мне совсем не нравится, что твердит внутренний голос, но он прав. Я не забуду омерзительное воодушевление, с которым Бронсон подчеркнул мои заслуги: «Я знал, что Дэннис Рилс нам пригодится». Генерал редко бывает доволен, а ещё реже он отпускает на свободу тех, кто ему угодил.

«Ты создавала пожары?» — всплывает в памяти мой собственный вопрос и то, как в ответ испуганно и растерянно округлились глаза Габриэллы. «Прежде к тебе даже подойти не могли, возникали искры и разгорался огонь. Из-за него ожоги получили и солдаты, и ты сама. Ты это делала?» — «Я не знаю, что это было…». Похоже, Габриэлла сказала правду, иначе мне не удалось бы так легко отвлечь её от того, чтобы обрушить на всех нас искры пламени. И за такой провал Бронсон меня не похвалил бы.

Я держал её расслабленное тело в руках, смотрел на безмятежное лицо, и сердце билось болезненными толками. В тот момент было невозможно убедить себя, что я должен оставаться в стороне. И даже сейчас одно только воспоминание заставляет меня признаться самому себе, что я повторил бы всё снова, лишь бы она оказалась здесь, в моей квартире, в безопасности. Хотя бы на некоторое время.

«Я видела бабушку!» — даже если это было только видение, в каком состоянии находилась Габриэлла, если не успела подумать, стоит ли произносить эти слова собственным врагам? Ужасно было стать свидетелем того, как её руки тряслись, как она сгибалась над миской и её выворачивало раз за разом. Ужасно было понимать, как ей плохо — по моей вине, и быть не в состоянии помочь.

И как приятно было увидеть искреннюю радость при виде горшков с цветами, увидеть, как она вмиг забыла о невзгодах. Только вот потом осознание навалилось на неё с новой силой, и взгляд сразу же потух… «Моя ближняя — садовница — рассказывала. В мой последний день на планете». Габриэлла явно не собиралась произносить эти слова, и я не придумал ничего лучше, чем просто сделать вид, будто не слышал.

Догадываюсь, что она плакала в ванной… Как это ни ужасно, я этого ожидал. «Почему у тебя слёзы бывают чёрные?» — «Слишком много боли». После всего, что ей пришлось сегодня пережить, почти уверен, что в этот раз её слёзы наверняка были насыщенно чёрными… И эта догадка причиняет боль мне самому. Хотелось войти в комнату и успокоить девушку, сказать, что теперь она в безопасности, только вот многое из того, с чем она столкнётся в будущем, вероятно, будет откровенно хуже, чем плен Бронсона, и уж точно опаснее, чем переезд в мою квартиру. Я должен был дать ей время прийти в себя.

Она наивная, но в то же время проницательная. Ей удалось догадаться — или почувствовать, что она опоздала исцелить моё сердце. Знала бы, что как только её глаза наполняются ужасом и слезами, моё сердце теряет надежду на исцеление…

Я лежу, глядя в потолок, наблюдая, как синеватое мерцание, исходящее от кожи девушки, то угасает, то разгорается сильнее. Меня убаюкивает этот неспешный ритм, веки тяжелеют, и я с наслаждением их закрываю. «Как ей помочь?» — мелькает в голове, и это последняя мысль, прежде чем я проваливаюсь в сон.

* * *

Сколько прошло времени? Лишь мгновение или много часов?..

Сначала я слышу шум лопастей, затем в наушниках раздаются знакомые голоса, но я никак не могу сконцентрироваться на том, что они говорят.

Открываю глаза очень медленно. Взгляд фокусируется, и я вижу внизу, прямо под своими