Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова Страница 14

замешан в очень грязных делах. Таяр иногда меня бесит, но он не сволочь. Просто, работа у него такая — следить, чтобы всякая шваль в верхах не думала, будто они выше имперских законов. А твой отец, как я понимаю, зарвался. Сильно. Если Таяр им занимается. Он планирует использовать тебя в игре против твоего отца. Только не думай, что являешься лишь инструментом. Мы оба хотим тебя защитить.

Вопрос: «А кто меня защитит от вас?» — так и не прозвучал. Зачем? Ясно же, что никто. Таким, как я защита не полагается.

— Что мне нужно сделать?

— Поговорить с Таяром. Дать показания, наверное. После того, как мы добьемся пересмотра твоего дела. Заложников не должны судить наравне с террористами.

— Я не была заложницей.

— Конечно, не была. В тринадцать лет ты выбирала между самоубийством, мучительной смертью после массовых изнасилований в дешёвом борделе и ролью постельной игрушки пирата. Или, может у тебя были другие варианты? Вернуться домой, например. Нет? Твои родители бросили тебя умирать.

— Отец бросил. С мамой я в тот день и не пыталась связаться. Попробовала потом. Потому что не знала, что она уже ушла от отца к любовнику и сразу же забеременела от него. Дочь, которая принесла ей столько разочарований, в её новую жизнь никак не вписывалась. Но эту женщину можно понять. Она, просто, захотела начать всё с чистого листа.

Глава 12

Вард Эндаро

— Она, просто, захотела начать всё с чистого листа…

Это звучало ещё более дико, чем утверждение, что маленькая девочка сама выбрала жизнь на пиратском корабле. Но было произнесено тоном спокойным с лёгким намёком на иронию. Словно, мы о погоде беседовал и она сказала, что сегодня будет дождь, поэтому не стоит надевать слишком лёгкую одежду. Захотелось выпить не чай с жемчужным цветком¹, а чего-нибудь покрепче. Но нельзя. И не только потому, что я — капитан и глава экспедиции. Просто, это испугает Ранвейг.

Она всегда должна видеть меня спокойным, собранным, сильным и способным её защитить. А попытки заглушить эмоции алкоголем — слабость, на которую у меня теперь нет права.

— Мы можем точно узнать нужна или нет. Зачем гадать? Моя мама… то есть тётя… Всё сложно. Моя настоящая мама умерла, когда я был совсем маленьким. Отец не был готов заниматься мной сам. Нанял нянек и почти перестал появляться дома. Дядя — брат моей матери тогда связался с ним и сказал, что я не буду расти, словно сирота. Отец не хотел тратить свое время на меня. У него были более интересные занятия. И от отвёз меня на Тайли-ти. Я до пяти лет думал, что дядя и тётя — это мои папа и мама, а кузены — братья. Так вот, тетя никогда не отказалась бы от меня. Что бы ни случилось. Хотя, я, даже, не её сын. Ранни, всегда лучше знать наверняка, а не гадать.

— Это пустые надежды, — голос Ранвейг не выражает никаких эмоций, кроме усталости. — У неё давно другая и другая жизнь. Ей будет проще сделать вид, что я — это не я, вовсе. И что она меня не узнаёт. Не вижу смысла тратить на это время.

— Я могу сам поговорить с ней.

Девушка пожала плечами, как бы говоря: «Как хочешь».

Таяр отправил мне всю информацию о моём «приобретении»'. Там были и данные о её родителях. Ленне Истали мне без надобности. А вот Игрид Лиера может оказаться нашим союзником. Если она хоть немного любит дочь.

Я не стал медлить. Нашел в сети данные комма ране Лиера и нажал на «вызов».

Мне ответила красивая рыжеволосая женщина средних лет. Она лучезарно улыбалась. И была так похожа на дочь, что я не поверил своим глазам.

— Слушаю вас. — У нее оказался приятный бархатистый голос.

— Здравствуйте. Меня зовут Вард Эндаро.

— Да? — женщина удивилась. — А носите серьги клана Делагарди. Ох, простите. Это у меня профессиональное. Я — этнолог. Изучаю традиции колоний. В частности, Тайли-ти. Но вы же поводу организации научной конференции? Я ждала вашего звонка и буду рада обсудить…

— Простите, — обрываю её радостное щебетание. — Я звоню вам по очень личному вопросу. Не знаю, даже, как вам это сказать… Может быть, вы присядете? Новость может вас… удивить. Я — энэри вашей дочери.

— Простите, — Ингрид нервно рассмеялась. — Мне кажется, вы ошиблись.

— Нет. Я — энэри Ранвейг Истали.

Взгляд женщины похолодел, и она резко бросила:

— Ли-ране² Эндаро, это или какое-то недоразумение или жестокая шутка. Моя единственная дочь мертва больше трёх лет.

— Нет. Несмотря на все старания вашего бывшего энэри, она жива. И сейчас Ранвейг — моя аэли. Меня же интересует лишь одно: вы хотите увидеть дочь или предпочтёте считать её мертвой?

— Что вам нужно? — голос Игрид Лиера звенел сталью. — Денег? Сколько на этот раз?

Такая постановка вопроса меня несколько ошарашила. Я не понимал, о чём говорит эта женщина.

— Мне не нужны деньги.

— Не желаю слушать это снова. Сколько можно издеваться надо мной? Понимаю вам заплатил Ленне. Это ему всё не даёт покоя то, что я смогла жить без него. Но, знайте, вы ничего от меня не получите. А попробуете ещё раз побеспокоить меня, я этого не оставлю просто так. Вы не представляете, какие неприятности я могу вам устроить!

— Хватит! — Ранвейг была подобна зимнему ветру, что прилетает с моря. — Я говорила, что так будет. У неё теперь другая жизнь и другие дети. Я ей не нужна. Теперь ты знаешь точно. Всего хорошего, ли-ране Лиера. Мой энэри всё понял и не станет более беспокоить вас.

Девушка не плакала. Но её голубые глаза были полны боли. Захотелось обнять её, прижать к груди, защитить от всего мира и пообещать, что всё будет хорошо. Только не будет. Или не всё.

Эх, Энвер, ну как не привязываться, когда она такая? Маленькая. Хрупкая. И сильная, если до сих пор не сломалась под ударами судьбы.

— Ранни? — Игрид замерла.

Мне, действительно, пришлось обнять Ранвейг, чтобы она не отобрала комм.

— Что здесь происходит, — послышался сильный мужской голос и в поле обзора камеры комма вошёл Рейгар Лиера. Он, если мне не изменяет память, был немного моложе жены. Ристар. И сослуживец Эддара Акино. Наверное, стоило сначала поговорить с Даром, прежде чем лезть к семейству Лиера.

Классика умных мыслей — приходят тогда, когда это уже неактуально. Таким идиотом я не чувствовал себя давно. Племянник Таяра мог, по крайней мере, подтвердить, что я