Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон Страница 14

— Возможно, дело в том ударе, который она нанесла ему вчера, — замечает Флетчер.

Эд гогочет.

— Ну ты и мазохист, Рози, не так ли?

— Рози? — переспрашиваю я, приподнимая бровь и не в силах скрыть улыбку. Роуз метает в меня кинжалы взглядом.

Эд ухмыляется.

— Удачи с ним, Синклер. Или мне стоит называть тебя «принцессой»?

— Принцессой? — я давлюсь этим словом.

Флетчер закатывает глаза. — Она еще не принцесса.

— Не до нашей свадьбы, — поправляет Роуз.

Эти слова пронзают меня током. Я смотрю на него, а он изучает свой завтрак, деликатно перебирая еду в тарелке. Он так плавно солгал, заставил это звучать так… реально.

— Ты научишься игнорировать этих двоих, — говорит Роуз. — Боюсь, от них невозможно избавиться. Я пробовал несколько видов крысиного яда, но, кажется, это сделало их только более дикими.

— Я оскорблен, — бормочет Флетчер. — Не приравнивай меня к этому идиоту.

Эд отдает ему честь, и в этот момент я замечаю метку на его запястье — мотылька.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на него. — У вас такая же татуировка, как у Роуза?

— Э-э, да, — отвечает Эд немного неловко, натягивая рукав обратно на мотылька.

Я смеюсь. — Почему? Вы все в каком-то маленьком клубе? Как мило.

Эд вопросительно смотрит на Роуза, тот отрицательно качает головой.

— Отличная похлебка сегодня, не находите? — говорит Флетчер. — Меньше комков, чем обычно.

Похлебка вовсе не отличная.

— Погодите, — говорю я, теперь уже более серьезно. — Вы что? Это какое-то… общество или что-то вроде того?

Эд едва не захлебывается чаем.

— Проклятые Святые, дорогая, потише.

Флетчер окидывает меня очень серьезным взглядом.

— Не говори об этом, если хочешь, чтобы у тебя все было хорошо, Виола.

Я приподнимаю брови.

— Ты мне угрожаешь?

— Он знает, что этого делать не стоит, — вмешивается Роуз, бросая на Флетчера острый взгляд. — Он лишь хочет сказать, что некая… группа, которая, возможно, существует, а возможно, и нет, — это вряд ли тема для обсуждения за завтраком.

В его голосе звучит властность, и я прикусываю губу, возвращаясь к своей еде.

— А что насчет тебя, принцесса? — Эд прерывает мои мысли, доливая мне чай. Это не настоящий чай. Настоящий я могла получить только у профессора Борхес, которая припрятала его еще до прихода Туманов. То, что подают к завтраку, сделано из грибов и кипятка. Горько, отдает землей, и с запасами профессора не сравнится, но если привыкнуть — вполне терпимо. — Расскажи о себе. Ты — девушка Роуза, а мы почему-то почти ничего о тебе не знаем. Как долго он скрывал тебя от нас?

«Девушка Роуза». Почему-то это звучит серьезнее, чем «принцесса», и внутри у меня снова все странно сжимается.

— Ты не обязан отвечать, — говорит Роуз, вставая из-за стола и застегивая пиджак. Он обходит стол и протягивает мне руку. — Я провожу тебя до класса.

Я вкладываю свою ладонь в его руку в перчатке и поднимаюсь.

— О, брось, Рози, не будь таким собственником…

— Слишком рано, чтобы слушать твой голос так долго, Эд. Он раздражает.

Эд ухмыляется и подмигивает мне, пока мы уходим.

— Fiat tenebrae1, Рози, старина.

Роуз одаривает его суровым взглядом, а когда мы выходим из обеденного зала, шепчет мне на ухо: — Забудь все, что только что услышала, Синклер.

И поскольку он велит мне забыть, я принимаю решение запомнить каждое слово.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Нас окружают другие студенты, направляющиеся в лекционный зал на историю раннего Нового времени, когда Роуз внезапно останавливается и смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах застывает иней

— Я вернусь к концу твоей лекции. Никуда не уходи без меня.

— Да, Ваше Высочество, — отвечаю я с колкостью в голосе и насмешливой улыбкой.

Он бросает взгляд на других студентов, большинство из которых откровенно пялятся на нас. На наши сцепленные руки. На мою руку с вызывающе огромным кольцом для помолвки.

Роуз переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает жесткий, яростный огонек. У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, откуда мне это известно, но воздух вокруг нас изменился, и я уверена… он сейчас меня поцелует.

Это для публики. Это не должно ничего значить. Потому что он ужасен, и красивое лицо этого не меняет. И все же мое сердце бешено колотится о ребра, а глаза сами собой опускаются к идеальному изгибу его губ — губ, которые я так привыкла видеть скривленными в насмешке. Но сейчас они не насмешливы. Они расслаблены, приоткрыты и…

Я не помню, как решила провести языком по нижней губе, но когда я это делаю, его глаза безошибочно улавливают движение. Узел его галстука дергается, когда он сглатывает. Что-то обрывается у меня в груди, и внезапно я хочу, чтобы он поцеловал меня, даже если это ужасная идея, даже если я буду жалеть об этом позже. В этот момент я знаю лишь одно: невыносимую потребность почувствовать его губы на своих, узнать, какие они — мягкие или жаждущие, осторожные или такие же жестоко требовательные, как он сам.

Но вместо этого Роуз резко наклоняется, хватает мою руку и целует ее. Его губы даже не касаются моей кожи. Он целует огромный перстень Рокеларов на моем пальце. Фамильный герб его собственной семьи.

Он даже не может допустить, чтобы его губы коснулись моей кожи? Я настолько отвратительна ему? Конечно, целуй королевские драгоценности. Держись подальше от кожи простолюдинки.

Я вырываю руку из его хватки — чуть резче, чем следовало, — и натягиваю приторную улыбку.

— Скоро увидимся, Принц, — говорю я слащаво.

Он даже не отвечает — просто быстро кивает, разворачивается на каблуках и уходит. Святой Ваффлс тявкает на него вслед, словно именно он его прогнал.

— Какого черта? — раздается голос позади меня.

Сериз. Я была настолько поглощена тем, как уходит Роуз, что не заметила, как она подошла. Святые, я даже не продумала, что сказать ей насчет помолвки. Мне до боли хочется выложить ей всё — всю эту отвратительную историю.

Но я не могу.

Потому что я — убийца. Я скрыла преступление. А Королева, из всех людей на свете, хочет моей смерти. Есть только один человек, которому я могу доверить эту информацию, который уже рискует так же, как и я, — это Роуз. Ради Сериз я ни за что не втяну её в это.

Я поворачиваюсь к ней, и её выражение становится настороженным, когда она переводит взгляд с моего лица на перстень Рокеларов. — Виола, что случилось? Ты пошла к своему куратору, а теперь все только