Легенда о драконьей невесте - София Хартманн Страница 14

***серая слеза — лишайник, растущий пятнами на голых скалах и стволах древних деревьев. Имеет пепельно-серый, иногда с серебристым отливом, цвет и влажную текстуру. Богат витаминами и минералами. Используется в алхимии и медицине.

****доля (солнечная доля) — единица измерения времени, равная одной минуте.

Глава 7

Калиса

Жар, который преследовал последние несколько солнц, вдруг отступил, когда Калиса осталась один на один с Правителем. Холод Зала Советов пробрал почти до костей, и принцесса обняла себя за плечи, будто пытаясь спрятаться от неминуемого наказания.

Аксал же стоял к ней спиной, скрестив руки на груди, и глядел в окно. Седеющие кудри его развевал ветер, покрывая крапинками первых снежинок. Молчание сковало зал, и будто даже сам Правитель боялся нарушить его.

— Min kernel, — вдруг ласково обратился к девушке Аксал, повернув к ней голову. В зеленых глазах плескалась неуверенность и тревога. Калиса не могла разобрать, какое из двух чувств отражалось в лице отца сильнее — но любое из них не было хорошим знаком. Калиса замерла, как тушкан в норе, даже дышать было страшно. Правитель, сделав широкий шаг к дочери, продолжил медленно, невесомо, боясь спугнуть: — Скажи мне, что происходит с тобой?

Сердце прыгало в груди Калисы, а сама она боролась с желанием распахнуть ближайшее окно и выпрыгнуть в снег, скатиться вниз, скрыться в лесу.

Ответить не решалась, как не решалась и поднять взгляд.

— Доченька, — снова тихое слово, но для Калисы оно прозвучало громче крика. Она вскинула глаза на отца, распахнула ледяные омуты. Никогда прежде она не слышала таких слов от него. Никогда — даже в самом детстве.

Калиса закусила губу, отвернувшись. Перед ней встал страшный выбор: сказать правду и столкнуться с ненавистью, страхом и непониманием или соглать, чтобы не нарушать хрупкое равновесие дома Хограссов?

Она закрыла глаза. Голова раскалывалась на кусочки, словно внутри нее две сущности разрывали на части плоть. На закрытых веках мелькнули пятна: ужасные картинки того, что неминумо произойдет, если Калиса расскажет отцу все свои опасения. Затем — картинки другого исхода.

И страшнее казалось сжечь не себя. Страшнее казалось исполнить то, что предрекла ей гадалка.

Решение пришло жаром изнутри. Он облизал кожу, пробираясь от пяток до кончиков волос. И Калиса взглянула в обеспокоенные глаза отца, улыбнулась и произнесла как могла спокойно:

— Всё хорошо, отец. Я прекрасно себя чувствую и надеюсь, что ты тоже в добром здравии.

Взгляд Аксала потух. Надежда поговорить с дочерью, а не наследницей, померкла последней искрой догорающего пламени. Мужчина поджал губы, выпрямился и строго проговорил:

— Не хочешь по-хорошему разговаривать — будем по-плохому. С этого мгновения ты не выйдешь из своих покоев без вагатов. Куда бы ты ни пошла, они будут следовать за тобой, — и в голосе его слышался лед.

Калиса вспыхнула и открыла рот в возмущении, но Правитель не дал ей сказать — поднял руку.

— Это для твоего же блага, min kernel, — и, развернувшись, Аксал пошёл к дверям. За ним по пятам следовал северный ветер.

— Нет, отец, за что ты так со мной?! — закричала дочь ему вслед, но тот даже не обернулся. Арловые двери захлопнулись с оглушительным треском, оставляя Калису наедине с разъяренным огнем, который она уже не могла успокоить.

* * *

Паника захлестнула с головой, стоило Калисе оказаться в покоях. В коридоре ее сопровождали два знакомых вагата: Кураль и Дасний, оба когда-то охраняли ее мать. И несмотря на то, что двигались они на почтительном расстоянии за спиной принцессы и не беспокоили ее разговорами, Калиса чувствовала каждое их движение, слышала их дыхание и всё больше паниковала.

Здесь, в тишине родной комнаты, эта паника достигла своего пика — и девушка позволила обжигающим слезам литься неконтролируемым потоком, пока ноги водили ее из угла в угол, как загнанного белоснежного вепря*.

Что-то нужно было сделать. Но что? Что могла она — хрупкая наследница, которую даже из замка не выпускают? Как могла она спасти свой род от самой же себя, если на каждом шагу ей ломали лед под ногами?

Пальцы обожгло. Калиса зашипела от боли, сунула пальцы в рот и заплакала ещё сильнее — теперь она не могла даже контролировать силу внутри. Что будет, если вся она прорвется сквозь тонкую, хрупкую оболочку ее тела?

«Нет, нет-нет-нет, не-ет, ни за что!» — убеждала себя принцесса, баюкая обожженную руку другой. Ноги заплетались, и вот она оказалась на полу — там, где ей было самое место. — «Я ни за что не наврежу своим родным. Ни за что на свете! Я должна бежать. Как можно дальше. Но как?»

Калиса обхватила колени, прижала их к груди как можно крепче — будто пыталась удержать огонь собственной плотью.

Вскоре тело и дух ослабли от борьбы с собственной сущностью, а огонь на время отступил, будто позволяя недолго отдохнуть, и принцесса, свернувшись калачиком на полу, заснула тревожным сном. Извечные кошмары снова терзали разум, но в этот раз сил не было даже выбраться из них.

Калиса блуждала в огне, слышала жуткие крики вокруг, поджигала дома, изрыгая столпы пламени, но вернуться в реальность не получалось. И, казалось, она останется там навечно, однако теплые сильные руки затрясли ее тело, понемногу возвращая из сна.

Когда Калиса открыла глаза, перед ними всё плыло, и всё же она смогла разглядеть горящие золотом карие омуты.

— Форред... — прохрипела девушка и закашлялась. Горло царапала боль, будто она несколько солнц не пила.

Встревоженный Форред одной рукой поднял ее голову, второй поднес к губам глиняную чашку с водой. И эти несколько глотков показались Калисе самыми вкусными в ее жизни.

— Давай, поднимайся аккуратно, льдинка, — прошептал друг и помог подняться на дрожащие ноги. Усадил на кровать и сел рядом, беря за руку.

Калиса тут же ее отдернула.

— Не надо! Обожгу!

Форред удивленно вгляделся в полные паники глаза. Медленно и аккуратно взял ее ладонь в свои и сжал, не отпуская.

— Я не боюсь, Калиса. Верю, что ты не причинишь мне боли. Никогда. — Он говорил спокойно, уверенно. И знал, что она поверит в каждое слово.

Калиса опустила плечи. Хоть на секунду позволила себе расслабиться, не сдерживая внутренний огонь. И все равно на крою сознания горел страх стать причиной гибели близких.

— Я не знаю, что