Костёр для истинной - Амалия Лонг Страница 14

Я взяла мешочек и заглянула внутрь. Там было золото. Много золота. Но не столько, сколько мне было нужно. Я смотрела на него, и внутри меня что-то сжималось.

— Этого не хватит, — сказала я тихо.

Ревен смотрел на меня, и в его глазах не было разочарования.

— Я помогу, — сказал он. — Я знаю людей. Я знаю, у кого есть товар. Я найду тебе всё, что нужно.

— Я не могу просить тебя…

— Ты не просишь, — сказал он. — Я предлагаю.

Он развернулся и пошёл по рынку. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Я не знала, что это было. Я не знала, как это назвать.

Мара взяла меня за руку и сжала её.

— Идём, — сказала она.

Мы пошли за ним.

* * *

Ревен ходил по рынку, и я видела, как он разговаривает с торговцами. Сначала он подошёл к мяснику — тот кивнул, и через минуту у него уже был большой кусок мяса. Потом он заговорил с торговцем зерном, потом с продавцом овощей, потом с пекарем. Я видела, как он что-то говорит им, как они кивают, как он протягивает им монеты из своего кошелька. Каждый раз, когда он возвращался ко мне, его руки были полны.

— Вот, — сказал он, отдавая мне очередной мешок с крупой. — Это от моего знакомого. У него хороший товар.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то дрожало.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Ты меня не знаешь.

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах была та же доброта, которую я видела в первый раз.

— Я знаю, — сказал он. — Но я вижу, что тебе тяжело. И я хочу помочь.

Я не знала, что ответить. Я не знала, что чувствовать. Я просто стояла и смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то тёплое и горькое одновременно.

— Спасибо, — сказала я, и голос мой дрогнул.

Он улыбнулся.

— Не за что, — сказал он. — Теперь тебе нужно возвращаться в замок.

Я кивнула. Я повернулась и пошла к повозке. Я слышала, как Мара идёт за мной. Я слышала, как скрипят колёса. Я слышала шум города, но я не слышала себя. Я не знала, что чувствую.

Повозка медленно тронулась с места.

Ревен

Я стоял у окна и смотрел на дорогу, по которой уехала повозка. Она исчезла за поворотом, но я всё ещё смотрел туда, где она была. Я не мог оторвать взгляд.

Она была такой… хрупкой. И такой сильной. В ней было что-то такое, что я не мог объяснить. Что-то, что заставляло меня ждать её, смотреть на дверь и надеяться, что она войдёт.

Когда я увидел её сегодня — стоящую посреди рынка с красными от слёз глазами и дрожащими руками, — я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Я хотел обнять её. Я хотел сказать, что всё будет хорошо. Я не мог. Я просто стоял и смотрел на неё.

Я отдал ей все свои деньги. Я ходил по всему рынку, уговаривая знакомых торговцев отдать мне товар в долг. Я сделал всё, что мог.

Но она не знала меня. Она даже не смотрела на меня. Она смотрела сквозь меня, и я знал, что в её мыслях я был просто случайным прохожим, который помог ей. Я не был никем для неё.

Я знал, что она уйдёт, и я снова останусь один. Я знал это. Но я всё равно буду ждать её.

Я смотрел на дорогу, и в груди клокотало что-то горячее. Я не знал, что это было. Я не знал, как это назвать.

Я просто ждал.

* * *

Мы вернулись в замок, когда солнце уже клонилось к закату. Я разгрузила повозку, поставила лошадь в конюшню, отдала поварихе мешочек с монетами — и припасы, которые Ревен собрал для меня. Она пересчитала золото, не глядя на меня, и кивнула.

— Всё на месте, — сказала она.

Я вышла во двор. Там тренировались солдаты — я видела, как они рубят мечами, как их лица напряжены, как пот стекает по вискам. Я остановилась и смотрела на них, чувствуя, как внутри поднимается страх.

Он будет среди них. Он будет сражаться. Он может умереть.

Я сжала пальцы в кулак, и на ладонях выступил пепел. Он был горячим. Я чувствовала жар даже сквозь кожу.

Я не хотела, чтобы он умирал. Я не могла простить его. Но я не хотела, чтобы он умирал.

Я ненавидела себя за это.

* * *

Ночью я не могла уснуть.

Я лежала, смотрела в потолок, и тишина давила на плечи, на грудь, на горло. Внутри всё дрожало, и я не могла успокоить себя. Я слышала своё дыхание — тяжёлое, рваное, как у человека, который бежит, но не может убежать.

Я встала и вышла в коридор. Замок спал, и только ветер гулял по коридорам, завывая где-то в башнях. Я шла, и мои шаги гулко разносились под сводами. Я не знала, куда иду. Но я знала, что там, у окна, я снова увижу его.

Я повернула за угол и замерла.

Он стоял у окна. Без камзола, в белой рубашке, и свет луны падал на его лицо, делая его бледным, почти прозрачным. Он смотрел в темноту, и я не знала, видит ли он что-то там, за стеклом, или просто смотрит в пустоту.

Я остановилась, и он повернулся. Мы молчали. Я чувствовала его взгляд — он скользил по моему лицу, по моим рукам, и я не могла пошевелиться.

— Война через два дня, — сказал он, и голос его был глухим, безжизненным.

Я не ответила. Я стояла и смотрела на него, и внутри меня всё сжималось.

Он повернулся ко мне полностью, и в темноте я увидела его глаза. Жёлтые. Они горели, как расплавленное золото, и я не могла отвести взгляд.

— Я не знаю, вернусь ли, — сказал он.

Я смотрела на него, и внутри меня всё дрожало.

— Я не просила тебя воевать за меня, — сказала я, и голос мой сорвался.

— Я воюю за себя, — ответил он.

Я не знала, что ответить. Я не знала, что чувствовать. Я не знала, хочу ли, чтобы он ушёл, или хочу, чтобы он остался.

— Ты пахнешь пеплом, — сказал он тихо. — Ты всегда пахнешь пеплом. Что бы ты ни говорила о кухне, о мясе, о супах — я знаю этот запах. Я нюхал