Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден Страница 14

Защита для семьи, единой кровью, сердцем и душой.

Одна нить на все три. Бреган не понимал, почему мать все еще хранит браслет. Святая Чийра не помогла его дяде и тете. Или его брату.

Сквозь стены очередная волна криков и выстрелов вдали казалась приглушенной, словно они сидели под водой, и ма снова развернулась к окну. Ее глаза стали стеклянными, отрешенными. Она часто так уходила в себя, когда не была на сцене или не ругалась с па. Иногда на несколько часов. Или дней.

Бреган винил во всем отца.

Несколько лет назад, когда ма узнала, что он вернулся к реформистам, па пообещал ей, что не будет делать всего того, за что прадедушку Брегана повесили, тетю изгнали, а всю семью дяди расстреляли. Пообещал, что бороться со ставами будет как можно более ненасильственными методами – забастовки, а не бомбежки, протесты, а не нападения.

Но последнее время забастовки все сильнее становились похожи на восстания, а реформисты снова начали шептать о революции. Пару недель назад, когда Бреган спросил об этом па, тот ответил: «Луисонн живет на деньги богачей. Если на этот раз у нас получится переманить их на свою сторону, может, мы сможем изгнать ставов отсюда полностью, почти без кровопролития».

Бреган в такое не верил. У ставов все кончалось кровопролитием, и если па до сих пор этого не понял, то, вероятно, ему этого было не понять никогда. Уже три волны реформистов пыталось свергнуть этот режим, и каждый провал заканчивался пролитой кровью их семьи.

Ма не была глупой. Она отказывалась связываться с реформистами, но знала, что происходит. Видела насквозь папины неубедительные обещания и недосказанности. Недоверие сжирало ее изнутри. Па обещал Брегану, что расскажет ей о новых планах продвижения революции, но пока так и не рассказал.

Если так пойдет и дальше, Бреган собирался сделать это сам.

– Я ходил в «Рояль», – подал он наконец голос. – Прости, что задержался.

Она отвела взгляд от окна:

– Смотрел «Дебютантку»?

– Ага.

В ее глаза вернулся огонек, и она села напротив, опершись локтями о стол.

– Ну разве концовка там не ужас полный? – Она улыбнулась ему, и он не мог не ответить ей тем же, даже если и вышло у него криво.

– Я на самом деле не знаю, – сказал он, пытаясь вдохнуть глубже. – Не видел концовку. Я, ну… – Он потер ладони о штаны. – Встретил кое-кого.

– Тебя заметили? – прошипела она.

– Нет, нет. Она под крышей сидела. Нашла сломанное окно, я так понял.

– А, вот как? – Ма вскинула брови. – Симпатичная?

Бреган не удержался и покраснел.

– Ну мам!

Ее улыбка стала шире.

– Расскажи мне все.

Бреган повертел пистолет на столе:

– Она не из наших.

– И что? У тебя может быть жизнь вне этого движения, Бреган.

Вот только он не был так в этом уверен.

Сцена восьмая

Фирин

Сейчас

Грохочущие за спиной крики преследовали меня всю дорогу от порта, но я всю жизнь водила нодтактов за нос. Куртку ткачихи я бросила, волосы распустила, сменила лицо и скрылась знакомыми путями по крышам города. Взбираясь на одно здание за другим, я удалялась все дальше от воды. Солнце опустилось за горизонт. Резко похолодало.

Дурное предчувствие тянуло меня к земле, словно якорем. Если нодтакты узнают, на какой корабль я купила билет, сбежать будет куда сложнее. Но об этом можно было поволноваться утром.

Сначала нужно было пережить ночь.

Добравшись до площади Совеста и присев в тени складской крыши, я очень быстро нашла место проведения нового спектакля «Игроков». Огромный заброшенный киррский храм и его длинная, узкая колокольня занимали собой значительную часть района. Витражи на окнах были заколочены досками, но сквозь них пробивался еле заметный свет. В воздухе дрожало эхо беспокойных ног и голосов.

Я наблюдала за храмом около часа, старательно изучая каждое лицо, появляющееся из боковых дверей или исчезающее за ними. Некоторые оказались мне до боли знакомы. Большинство, впрочем, были новыми. Брегана среди них я не увидела. Узел в моей груди затягивался все туже с каждой секундой, что я не находила его, но я игнорировала это ощущение.

Место точно было то, но что-то на задворках моего сознания беспокойно ворочалось. Директор «Тайных Игроков» всегда свою сцену скрывала с огромной тщательностью, а здесь знаки их пребывания сквозили из всех щелей. Труппа либо разболталась, либо обнаглела.

Зрители приходили парами или небольшими группами, заходя внутрь через задние и боковые двери с неравными промежутками. Достав зеркальце, я сменила лицо под стать девушке, которая уже несколько раз входила в храм и выходила обратно: мягкие изгибы, некрупные черты, тонкие светлые волосы. Увидь меня кто при свете, точно заметили бы отличия, но я не собиралась никому показываться.

Покинув укрытие, я обошла площадь по крышам, подбираясь ближе к храму. Взобравшись по крутой черепице, прошмыгнула в колокольню и открыла тяжелый люк под отполированным колоколом. Тот заскрипел, выпуская на свободу рев зрительского зала и поток воспоминаний: крутящиеся друг вокруг друга актрисы, целая комната сердец, которые словно тянули за одну единую ниточку, жар тела Брегана, прижимающегося к моей спине. Каждая картинка кололась тысячей иголок, но я стряхнула их все.

Мое будущее было по ту сторону моря.

У подножия колокольной лестницы светился контур двери. Она была чуть приоткрыта и вела на балкон: идеальное место, чтобы посмотреть спектакль. Но стоило мне толкнуть ручку, как стены перестали дрожать. Толпа затихла.

– Леди и джентльмены, – сказал кто-то. – Наконец-то настал день возмездия.

Повисшее в воздухе напряжение лопнуло от радостных криков. Сквозь щелку двери едва получалось разобрать мужчин и женщин в костюмах, важно взирающих на ряды скамей с рабочими, зетами и даже управляющими, – все они улюлюкали, вскидывая к разбитым витражам оружие. Гарпуны, ножи. Более десятка разных видов огнестрела.

Я отшатнулась. Это был не спектакль.

– Скоро здесь будет еще больше ставских тиранов! – закричал мужчина внутри. – Но на этот раз мы готовы. На этот раз с нами наши соседи. Мы захватим их лидеров. И сделаем их кровавым примером. – От хора голодных голосов содрогнулся весь храм – и моя грудная клетка.

Это был не просто реформистский мятеж.

Это был переворот.