Мой любимый Наставник + Бонус - Эва Лун Страница 14

Перед закрытыми глазами легкой дымкой рассеялся зал медитации. Я почувствовала тонкий запах пергамента, чернил и неизменной горькой полыни. Моему мысленному взору предстала личная библиотека наставника в Северной башне.

Кайден сидел за массивным дубовым столом. От утренней изможденности и бледности не осталось и следа - мой отвар и несколько часов покоя явно сделали свое дело. Он был одет в свежую белоснежную рубашку, рукава которой были аккуратно закатаны до локтей. Кожа на его левой руке казалась абсолютно чистой - пугающие черные трещины либо спрятались под идеальной иллюзией, либо действительно отступили в глубокую ремиссию. От этого зрелища мне стало невыразимо легко на душе.

Перед ним лежал огромный, ветхий фолиант в кожаном переплете. Длинные пальцы магистра медленно, вдумчиво скользили по пожелтевшим страницам, испещренным сложными руническими схемами и текстами на древнем языке. В его профиле, освещенном мягким, ровным светом магической сферы, сейчас не было ни жестокости, ни ледяного высокомерия. Только абсолютная, глубокая сосредоточенность ученого.

Я завороженно наблюдала за тем, как он хмурится, вчитываясь в строчки, как делает короткие, резкие пометки пером на отдельном листе пергамента, выписывая какие-то формулы. В этом было что-то невероятно личное - подсматривать за самым грозным магом Академии в минуты его тихого, рутинного покоя, когда ему не нужно было ни от кого защищаться или носить маску тирана.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как по натянутой нити связи от меня к нему течет теплая, спокойная волна.

И вдруг его рука с пером замерла над бумагой.

Кайден медленно поднял голову от книги. Его голубые глаза, казалось, посмотрели сквозь пространство, сквозь толстые каменные стены Академии, прямо мне в душу. На красивых губах медленно расцвела знакомая, чуть насмешливая полуулыбка, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

— Подглядывать нехорошо, Спарк, — прозвучал в моей голове его низкий, бархатный голос с легкой хрипотцой. От этого мысленного шепота меня бросило в жар. — Возвращайся к своим потокам. Иначе преподаватель решит, что ты уснула.

Я судорожно вдохнула и распахнула глаза, выныривая из видения так резко, словно вынырнула из глубокой воды.

Зал медитации был на месте. Преподаватель всё так же монотонно вещал о ритмах дыхания, бродя между рядами, а студенты, включая Мей, мирно сидели с закрытыми глазами.

Я прижала горячие ладони к пылающим щекам, чувствуя, как сердце отбивает бешеный, радостный ритм о ребра.

Глава 14

Остаток занятия я провела, старательно возводя вокруг своего сознания толстые, глухие стены из мысленного плюща, чтобы больше не смущать наставника своими нечаянными визитами.

После обеда в Трапезной, где студенты продолжали провожать меня любопытными и завистливыми взглядами, я решила не задерживаться. Занятий на сегодня больше не предвиделось, и это было отличной возможностью засесть в своей комнате за учебники по алхимии и травоведению. Нужно было догонять упущенное, иначе мадам Роза всё-таки пересадит меня на последнюю парту к самым хищным росянкам.

Поднимаясь по крутым ступеням Северной башни, я мысленно прокручивала в голове формулу стабилизации лунного папоротника, но все мысли об алхимии улетучились, стоило мне открыть дверь в наши общие покои.

На полу, прямо у двери в мою спальню, лежал аккуратный, перевязанный грубой бечевкой сверток из плотной коричневой бумаги. Он не был похож на магические посылки или строгие академические свитки. От него веяло чем-то до боли знакомым и родным.

Я быстро подошла, подхватила сверток, он оказался на удивление увесистым, и опустилась на широкий диван в центре гостиной. Мои пальцы, до этого уверенно укрощавшие Сонную Горгону, сейчас дрожали, когда я торопливо развязывала неподатливый узел бечевки.

Бумага с тихим шуршанием развернулась, обнажив содержимое.

Сверху лежал сложенный вдвое лист простой бумаги, испещренный знакомым, размашистым почерком отца. У меня перехватило дыхание. Я не получала вестей из дома с тех пор, как меня увезли в Академию.

Я развернула письмо.

«Моя милая Эли, — гласили неровные строчки, в которых чернила кое-где расплылись. — Мы с мамой места себе не находим от гордости и волнения. Наша дочка - в настоящей магической Академии! Представляешь, твой дедушка до сих пор не может поверить, что ты изучаешь магическое плетение вместо того, чтобы месить тесто. Но всем на рынке рассказывает, что всегда видел в тебе великую волшебницу.

Мама плачет каждый вечер, говорит, что тебе там, наверное, холодно и страшно среди этих аристократов. Она связала тебе теплые носки, положила их на самое дно. А я испек твои любимые ореховые рогалики с медом. Надеюсь, они не сильно зачерствели в дороге, мы передали их с попутным почтовым дилижансом.

Учись прилежно, наше золотце. Не давай себя в обиду. Мы любим тебя и ждем на зимние каникулы. Твои папа и мама».

Слезы, которые я так старательно сдерживала весь этот тяжелый, безумный день, всё-таки прорвали плотину. Я прижала письмо к груди и тихонько всхлипнула. В этих неровных строчках, в запахе чернил и бумаги было столько безусловной любви и тепла, что контраст с ледяными стенами Академии и жестокими интригами показался невыносимым.

Вытерев мокрые щеки тыльной стороной ладони, я заглянула вглубь посылки.

Под письмом лежала стопка плотных, пушистых шерстяных носков ярко-зеленого цвета - мама всегда считала, что зеленый мне к лицу. А рядом покоился туго свернутый полотняный мешочек, от которого исходил одуряющий, сладкий запах корицы, меда и печеных орехов.

Я не удержалась, развязала тесемки и вытащила один рогалик. Он действительно немного подсох, но пах так восхитительно, что у меня мгновенно заурчало в животе, хотя я только что пообедала. Я откусила кусочек, зажмурившись от удовольствия. Вкус детства. Вкус безопасности и дома, где главной проблемой был подгоревший противень.

— Если ты собираешься съесть это всё в одиночку, Спарк, мне придется добавить в твое расписание еще пару часов боевой подготовки, чтобы ты не растеряла форму.

Насмешливый, бархатный голос прозвучал так неожиданно, что я едва не поперхнулась рогаликом.

Я резко распахнула глаза и подскочила на диване.

Кайден стоял у дверей своей комнаты. Он уже переоделся - вместо рубашки на нем был темный камзол, застегнутый на все пуговицы, скрывающий любые следы его проклятия. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки в перчатках на груди, и с легкой, почти незаметной улыбкой наблюдал за моей импровизированной трапезой.

Его взгляд скользнул по моему заплаканному лицу, по развернутому письму на коленях и задержался на мешочке с выпечкой.

— Посылка из дома? —