Боярыня Марфа - Арина Теплова Страница 14

Одежды не было. Больше сундуков в комнате не стояло.

Тогда где же Марфа одевалась?

Положив шубку на лавку, я подошла к небольшому умывальнику, висевшему на стене, но воды в нём не оказалось. Даже руки не помыть.

— Так... надо найти ведро с водой, половую тряпку и одежду, — сказала я сама себе.

Вымыть пол от крови следовало в первую очередь, но не делать же это в дорогом парчовом платье.

Оглядевшись, я заметила у стены, ближе к окну, небольшую дверцу, более потайную, чем явную.

Глава 15

Я приблизилась к двери и толкнула створку, она оказалась не заперта.

Вошла в светлую комнатку с одним окном.

Здесь оказался небольшой шкаф, два сундука, табурет и стол, похожий на туалетный столик, но только сделанный топорно и массивно. На столе красовался кувшин, даже с водой, и небольшой серебряный таз. На столешнице лежало зеркало в костяной оправе, размером с две ладони, и с ручкой.

Я тут же взглянула в него. Конечно, отражение было немного размыто и мутно, не как в зеркалах нашего времени, но я отчетливо разглядела миловидное лицо, большие серые глаза, чистую нежную кожу и пшеничного цвета волосы Марфы. Можно было сказать, что я красавица: более темные ресницы и брови, даже без макияжа на лице, делали мой облик ярче.

Тут же, заметив на щеке небольшой синяк, я потрогала его пальцами. Вспомнила, как мой муж Федор дал мне пощечину, когда мы ругались с ним. Некоторое время я сосредоточенно и скрупулезно рассматривала свое отражение и даже осталась довольна.

В прежнем мире я была менее привлекательна, но в этом мире красота была одним из главных оружий женщины. Ведь сильный характер, умение держать себя и ум здесь мало ценились мужчинами, и я это отчетливо понимала. Так что завидная внешность и стать были мне только на пользу.

Отложив зеркало, я обернулась на невысокий полукруглый шкаф позади. Это было редкостью в эти времена. Обычно всё добро хранили в сундуках и небольших ларях, а шкаф явно был роскошью. Заглянула в два сундука, в одном лежали разнообразные платки, убрусы, рубашки и вязанные чулки, в другом верхняя одежда: зипуны, накидки, как это все верно называлось я не знала. Даже шубы имелась в сундуке: одна бархатная длинная шубка из чернобурой лисы, мехом внутрь с богатым меховым воротником, а вторая из синего бархата с мехом куницы.

Прошла дальше, заметив небольшой закуток у окна с занавесью. Здесь стоял деревянный стул с дыркой в сиденье. Внизу, под стулом, находился высокий горшок, похожий на ночной.

— Туалет, умывальник, гардероб в одном месте, — пробормотала я. — А что, удобно. Там красивая спальня и просторно, а здесь и одеться, и нужду справить можно, и всё закрыто от чужих глаз.

На маленькой входной дверце и замочек имелся. Только вот горшок выносить постоянно — ещё то удовольствие. Хотя выбирать не приходилось, в это время это было нормально.

Проворно налив воду в серебряный тазик, я умыла лицо и сполоснула руки. Мыла не нашла. Конечно, следовало, чтобы кто-то полил мне на руки из кувшина над этим тазом, но слуг рядом не было. Да и пока они мне были не нужны. Надо было немедленно вымыть кровь с пола в спальне.

Решила заглянуть в шкаф, поискать какую-нибудь простую одежду и наконец снять парчовое, жёсткое платье, хоть и красивое, но совершенно неудобное.

Я открыла низкий шкаф и едва не вскрикнула от ужаса. На меня смотрели два перепуганных глаза из темноты. Существо дёрнулось, и я отскочила назад.

— Ты кто?

— Хозяйка, не пужайся! Это ж я, Прося! — воскликнула невысокая девушка в грязной рубашке и сарафане, чуть выступая из-за висевших в шкафу нарядов. — Темно тут, не разглядела ты меня, Марфа Даниловна.

Я пробежалась по рябой невысокой девице глазами, понимая, что она живая, а не привидение какое. И это имя «Прося», дурное какое-то. Полное вроде Прасковья или как?

— Ты напугала меня, — заявила я, нахмурившись. — Отчего ты здесь в шкафу прячешься?

— Дак я уж который день хоро́нюсь тут, — объяснила Прося. — Боялась, что эти аспиды меня прибьют или того хуже…

Она замолчала, и я подумала, что хуже может быть только интимное насилие. Поморщилась. Наверняка девица эта знала, что такое случается, потому и пряталась.

— Вылезай, Прося, — велела я, понимая, что это была одна из служанок Марфы. — И что же ты три дня и сидела тут? И никто тебя не видел?

Рябая, худая девица вылезла из шкафа и замотала головой.

— Вроде нет. Я тишком сидела, как мышка. Только ночью на кухню за хлебом прошмыгну и обратно, да на двор опорожниться.

— Точно, как мышь, — усмехнулась я, уже успокоившись от первого испуга.

Вдруг девица грохнулась на колени и заголосила:

— Прости меня, Христа ради, Марфа Даниловна! Бес попутал!

— Ты это чего, Прося? — опешила я. — За что простить?

И что они всё с этим «бес попутал»? Модное выражение в это время, что ли?

— Не хотела я тебя предавать, не хотела. Только на улицу не гони, хозяйка, мне идти некуда, помру я там!

Прося опустила голову на грудь, и я видела, что она дрожит со страха или ещё от чего.

— Ты вставай давай, — велела я, ухватив девицу за плечо и пытаясь поднять её. — Нечего на коленях стоять. И когда это ты предала меня, объясни?

Прося встала и затараторила:

— Дак когда эти нехристи, опричники, ворвались в дом, то я деру и дала. Тебя одну и оставила, не защитила. Я сбежать хотела, да испужалась, что словят меня, и тогда несдобровать мне будет.

— Понятно.

Видимо, Прося винила себя в том, что не вступилась за меня перед опричниками. Но я понимала, что вряд ли слабая служанка могла противостоять вооруженным мужчинам, ещё и таким лихим, какие приходили за мной. Даже слуги-мужики сбежали, а уж эту щуплую девицу они бы и зашибли ненароком.

— Но когда увезли тебя нечестивцы, Марфа Даниловна, я за детками приглядела. Велела им не уходить из дома. А потом этот демон ту толстуху привёл. Я опять в шкаф и залезла.

— Почему же Черкасов — демон? —