Рождественский Грифон - Зои Чант Страница 14

Где Хардвик ждал ее.

— Тебе понадобится, — хрипло сказал он, протягивая пальто. Оно было больше и толще, чем у Дельфины, созданное полностью для тепла, а не частично для тепла и частично для моды. И выбранное, должна была она признать, потому что выбрать зимнее пальто, созданное только для тепла, означало бы признать, что у нее хрупкое человеческое тело, которому требуется дополнительная изоляция.

Если, конечно, ты не Хардвик, чей выбор одежды оказался практичнее, чем у всех Белгрейвов вместе взятых.

— Спасибо. — Она накинула пиджак. Он утопал на ее плечах и доставал до колен. Тепло окружило ее, и она вспомнила, почему мысль остаться здесь с Хардвиком была больше, чем просто абсурдной.

Она была опасной.

Потому что чем дольше она проводила время с Хардвиком, даже несмотря на его хмурое лицо и явное раздражение ее присутствием, тем сильнее ее тянуло рассказать ему правду. О себе, о своей семье и обо всем, что она делала, чтобы выстроить между ними стену лжи.

Она не понимала этого. Не могла понять. В этом не было никакого смысла. Но помимо всей этой неловкости, ощущения, что она действует ему на нервы, и… о Боже, этой бессонной ночи, когда она не могла перестать думать о том, что он прямо там, в соседней комнате, втиснутый в диван, на котором она сама сидела всего несколько часов назад, возможно, раздетый или полураздетый…

…Помимо всего этого, ей нравилось с ним разговаривать. Как только она поняла, что он догадался, что она не оборотень, разговор с ним — в конечном счете — стал расслабляющим, таким, каким она забыла, что разговор вообще может быть. Ей хотелось знать о его работе, о его способностях, и он рассказывал, без необходимости ей подкреплять свою сторону беседы чепухой о том, как ее внутреннее животное делает то-то и то-то, или как ее работа идеальна для крылатой львицы, потому что сочетает в себе ключевые черты Белгрейвов: подхалимство перед другими мифическими оборотнями с одновременным притворством, что они лучше их, или что-то в этом роде.

И он не давил на нее, чтобы она рассказывала о себе. Он знал, что она лжет о том, что она оборотень, и просто… позволил ей лгать.

Что, поверх всего прочего, было ужасной причиной желать выложить ему все. Неужели она настолько эгоцентрична, что то, что какой-то парень не хочет знать ее сокровенных секретов, заставляет ее быть полной решимости преподнести их ему на блюдечке?

Она все равно не могла. Дело не в ней. Оно в том же, в чем всегда дело у Белгрейвов.

Семья.

Глава 10. Хардвик

— Полагаю, мы полетим вниз.

Хардвик думал, что это само собой разумеется, но шок на лице Дельфины — быстро скрытый — говорил ему, что она забыла об этой конкретной детали.

Им внезапно овладело раздражение. Как она могла забыть о такой простой вещи? Почти все, что она говорит, — ложь. Какой же мошенник допускает такую оплошность?

Та, которая разбила свою машину и почти умерла, и провела ночь, имея дело с твоим уродливым лицом, обращающимся с ней так, будто она по ту сторону стола для допросов?

Иногда он задавался вопросом, был бы его грифон так же строг к нему, как он сам к себе, если бы мог говорить.

— Ох… да. — Дельфина прикусила нижнюю губу, и Хардвику пришлось отвернуться.

Ему хотелось сказать еще очень многое, но он заставил себя выйти наружу. Он расчистил путь через свежевыпавший снег, пока она собиралась. Снег лежал сугробами вдоль стен кабины, но ровное пространство перед ней не было слишком уж густо укрыто этим одеялом. Навес для машины был идеально белым кубом. Его собственный грузовик был где-то внутри.

Ничто из этого не предвещало ничего хорошего о состоянии арендованной машины Дельфины.

С этим они разберутся, когда доберутся до нее.

Дельфина последовала за ним, закутавшись в его зимнее пальто и перчатки поверх своей собственной куртки. Ее собственный шарф и шапка выглядели нелепо рядом с его одеждой: его вещи были тяжелыми и темными, из толстой шерсти, свалявшейся от времени и носки, тогда как ее — изящные, нежно-голубые, с узором в виде снежинок.

Она глубоко засунула руки в его карманы, и он отчаянно надеялся, что не оставил там старого носового платка или, что хуже.

Хардвик расправил плечи.

— Уже приходилось так летать?

Это не должно было быть вызовом. Дельфина явно восприняла это как вызов, в любом случае. Она бросила на него долгий, пристальный взгляд искоса.

— …Нет, когда меня переносят на ком-то другом, — осторожно сказала она, и это была правда.

— Не могу сказать, что у меня самого есть большой опыт перевозки кого-либо другого.

— Как ты доставил меня сюда вчера?

— Просто схватил в когти.

Она слегка побледнела.

— Давай попробуем что-нибудь другое, — предложила она. — Иногда, когда вся моя семья вместе, мы… ну, мои братья и кузены… перевоплощаются в полете и тренируются приземляться друг другу на спины. Чтобы мешать друг другу летать. И они иногда катают младших…

— Но не тебя?

Ее выражение лица странно дернулось.

— Мы не проводили много времени с семьей, когда я стала достаточно взрослой, чтобы родители позволили мне, но еще не достигла того возраста, когда… когда… большинство Белгрейвов начинают уметь перевоплощаться самостоятельно. — Ее плечи сгорбились.

В этой истории много пробелов, подумал Хардвик.

Но это была более полная история, чем он ожидал. И больше правды, чем он ожидал.

— Мы можем попробовать это, — сказал он вслух. — Ты у меня на плечах?

Дельфина кивнула, но не сделала ни одного движения. Он вздохнул.

— Знаю, некоторые оборотни не придают значения таким вещам, но я бы предпочел, чтобы ты отвернулась.

— Ох! — Дельфина резко повернулась. — Извини, я думала…

— Что? — Хардвик стянул с себя рубашку. Воздух был сухим и неподвижным, но даже с его оборотнем живучестью у него было всего несколько минут, прежде чем холод начнет пробирать. — Белгрейвы все нудисты, или что?

Это не было бы чем-то необычным. У многих оборотней куда более низкие барьеры в отношении наготы, чем у людей. Хардвик был таким же — если только человек, перед которым он стоял в чем мать родила, не был его парой.

— Белгрейвы с восторгом восприняли открытие, что ты можешь превращаться и брать с собой одежду, вообще-то. — Ее голос искрился от веселья.

— Ты шутишь.

— Нет, я говорю серьезно. Они соревнуются, сколько дорогих аксессуаров можно взять с собой,