Я хочу быть счастливой!! - Лина Таб Страница 14

Я едва успел к поезду.

И в дороге, и дома случай этот долго не выходил у меня из головы. Старик и женщина с детьми так и стояли перед глазами.

* * *

Тот год в нашем районе выдался урожайным. Многие хозяйства справились с планом по хлопку и другим видам продукции. Мы тоже не подкачали. Особенно здорово продвинулись в животноводстве. Бычки мои прижились, и от них пошло хорошее потомство. Наше стадо было лучшим в районе.

Теперь бычков-производителей мы продавали соседним колхозам. Покупателей находилось много, потому что слава о нашем поголовье была широко известна. Лишь один бычок, купленный колхозом имени Карла Маркса, доставлял нам немало хлопот. Оттуда все время звонили, спрашивали, что делать: бычок плохо ест, беспокойно ведет себя. Наконец, приехал заведующей фермой, и прямо ко мне:

— Слышь, браток, выручай! Прямо не знаем, что делать, пропадет ведь бычок!

— Не могу, — отвечал я. — К вам ехать — свет не близкий.

— Да, далековато… Если сейчас выедем, то к вечеру попадем.

— Вот видишь, как же я брошу хозяйство? Вдруг что стрясется?

Он в сердцах снял шапку и бросил ее на землю.

— Чёрт с ним, пусть подыхает! Душу он мне всю вымотал, ваш бычок!

Тут меня взяло сомнение: могу ли я вот так отмахнуться от того бычка? Ведь он из нашего стада. А вдруг чего не доглядели?..

Мы договорились, что по приезде я осмотрю бычка, а утром меня на машине отправят назад.

Бычок оказался норовистым, но отзывчивым на ласку, и за то время, что я пробыл на ферме, успел привыкнуть ко мне и осторожно, словно играя, подталкивал меня в бок своей рогатой головой. Я посоветовал, чем кормить бычка и, главное, чтобы ухаживал за ним один скотник, а не разные, как это было заведено в колхозе.

Председатель, усмехаясь, почесал в затылке:

— Надо же, до такой мелочи не додумались! Выделим ему одного скотника. А тебе, друг, спасибо!

Утром, прежде чем сесть в машину, я решил зайти в магазин и купить кое-что детям. Несмотря на ранний час, в магазине было людно. Я заметил, что большинство покупателей сгрудились не у прилавка, а в дальнем углу. "Что там такое?" — подумал я и направился в ту сторону. И вдруг увидел старика, лицо которого показалось знакомым. Он стоял, окруженный людьми, и что-то рассказывал.

"Где же я его видел?"

Меня охватило волнение, перед глазами предстала комната в далеком городе на Волге и молодая женщина в слезах.

Это был он и вроде бы не он.

Борода лопатой, с легкой проседью, теперь вытянулась, стала совсем белой, щеки — дряблыми. Да, время не красит человека. И только шрам через всю правую щеку подтверждает: да, это тот самый человек.

Я раздумывал как бы мне заговорить со стариком, как вдруг услышал голос продавца Курбана:

— Мурад-джан, это ты? Здравствуй! Какими судьбами к нам. На днях читал твой очерк. Хорошо написано. Молодец!

Продавец обращался ко мне так, будто я был известным журналистом или писателем. Но я не был ни тем, ни другим. Просто иногда в свободное время писал небольшие статейки, информации о животноводах.

— Что, задумал о нас написать? — наступал между тем Курбан.

Я не стал объяснять зачем приехал, а, указав на старика, спросил:

— Кто это?

— Чарман — следопыт. И отец его был следопытом, и дед. Поэтому и фамилия у них — Изчиевы. Вот о ком тебе надо написать. Интересный человек, — развивал свою мысль Курбан. — Много он сделал добра на своем веку.

Я молчал, потому что считал себя не тем, кому под силу написать настоящий очерк о хорошем человеке. Но продавец понял мое молчание по-своему. Повысив голос, он обратился к старику:

— Чарман-ага, идите, пожалуйста, сюда!

А когда тот, не торопясь, подошел, представил меня:

— Этот молодой человек хочет познакомиться с вами, Чарман-ага, поговорить.

Старик посмотрел на меня, будто раздумывал, стоит ли иметь дело со мной. Я смутился и, еле подбирая слова, пробормотал:

— Мы с вами уже встречались…

В глазах старика я заметил интерес.

— Вот как? Что ж, пойдем ко мне, там за чаем и потолкуем.

Это приглашение не входило в мои планы. Но что делать? Не отказываться же.

Мы вышли из магазина и пошли по широкой улице поселка.

— Вы из центра? — спросил старик. И, не дожидаясь моего ответа, продолжал: — Недавно приезжал ко мне такой же молодой человек. Поговорили о том, о сем, записал он все в свой блокнот и укатил.

Мне стало неловко. Конечно, Чарман-ага принимает меня за журналиста. Как ему сказать, что он ошибается?

— Чарман-ага, — начал я, — несколько лет назад мы встречались в городе на Волге.

Старик приостановился, посмотрел на меня, вспоминая, но так ничего и не вспомнив, ответил:

— Мы с тобой не встречались. А ты что, службу там проходил?

— Нет, был по другому делу. А вас там видел на похоронах.

Старик опустил голову. Шаг его сделался тяжелым. Казалось, ему стоит больших усилий передвигать ноги.

— Яшули, а этот джигит, он ваш родственник?

Я понимал, что не должен расспрашивать Чарман-ага о том, что, быть может, доставляет ему боль. Но в конце концов он сам пригласил меня поговорить, значит, рано или поздно, а беседа все равно состоялась бы.

Некоторое время мы шли молча. Видно Чарман-ага собирался с мыслями, а может, решил рассказать мне о том джигите за пиалой чая?..

Но я ошибся. Вздохнув, словно приступая к нелегкой работе, он начал свой рассказ.

— Человечество ведет свой род от одного отца и одной матери. Если поискать да поразмыслить, то получится, что все мы родственники. Сколько тебе лет? Ты должен помнить тридцать девятый год. Это был год "зайца". В этом году разлилась наша река, много несчастий она принесла. Все население района вышло поднимать на берегу дамбу. Работать было трудно. Все делали вручную, не то что сейчас. Песок возили тачками, утрамбовывали лопатами.

Я не мог понять, какое отношение имеет год "зайца" и половодье реки к джигиту из русского города, но молчал. Иногда человеку трудно кратко ответить на твой вопрос, потому что этот вопрос затрагивает что-то очень дорогое, хранящееся глубоко в сердце. И ответить на него можно только так: издалека, поведав с самого начала.

Чарман-ага рассказал, что вместе со всеми на строительстве дамбы работали Караван-джан и Огулхаллы. Они любили друг друга. И когда сын сказал, что хочет назвать Огулхаллы своей женой, Чарман-ага не стал возражать. Осенью того же года они и поженились.