Дикорожденный - Перри Торани Страница 13

— Нет времени, — отрезал Джо. Он застегнул на ней молнию, а затем заправил ее косу за воротник на спине. Он напевал какую-то песню, которую она, возможно, узнала бы, если бы не оглушительный стук крови в ушах.

Он вернулся к терминалу; его пальцы замелькали по клавишам.

— А… люди вообще могут проходить через Н-Врата?

Джо нахмурился, задумавшись.

— Я тестировал их годами — еще до твоего рождения. Я уверен, это безопасно для людей. — Он повернулся к ней. — Сэндвич же прошел, и все его слои остались целы, верно?

Нора громко всхлипнула.

— И мы годами отправляли скот на Марс — никто не умер. К тому же, после ужина я прикатил стазис-капсулу, так что ты под двойной защитой. У меня было предчувствие, понимаешь? Рад, что прислушался к нему.

— Ох, ладно, — сказала она сквозь слезы. — А что, если я врежусь в базу? — Нора услышала свой собственный голос: тихий, испуганный и странно покорный.

— Будем надеяться, что нет, — сказал он, возвращаясь к работе. — В любом случае всё автоматизировано. Всё будет хорошо.

Резкий удар заставил дверь шлюза содрогнуться на петлях.

Джо дернул рычаг, и челнок зажужжал. Его дверь отъехала в сторону.

— Ты говорил, что надежда — это не стратегия, — сказала Нора.

Она вздрогнула, когда из-за двери снова раздался громкий хлопок. Стук прекратился, и внезапность последовавшей тишины скрутила всё внутри.

Когда она подняла глаза, дядя стоял у двери челнока и протягивал ей руку.

— Не стратегия, Эгг. Но прямо сейчас это всё, что у меня есть. — Он улыбнулся ей — по-настоящему. Той самой улыбкой, полной принятия, от которой в уголках его глаз собирались морщинки.

Слезы затуманили ей зрение.

— А где твой костюм?

Джо подошел к ней, затем мягко, рукой в перчатке, повел ее на борт.

— Я должен отключить врата, а на это нужно время. Если я этого не сделаю, любой сможет отправиться отсюда куда угодно. Можешь представить, что эти ублюдки натворят, если доберутся до «Вальхаллы»? На Марсе есть дети, Нора. Дети, которые никогда не знали Земли. Я не могу этого допустить. — Он глубоко вздохнул. — Так, когда я снова встречусь с твоим отцом и Тео, они будут знать, что я сделал для тебя всё, что мог.

Нора, спотыкаясь, поднялась с ним по трапу в тесное пространство челнока, едва ли превышавшее размерами транспортный контейнер. Узкий коридор вел к противоположному концу, где мигал включенный компьютер, ожидая ввода данных. Два кресла для персонала были завалены коробками.

— Я когда-нибудь говорил тебе, почему называю тебя Эгг? — Он оттянул воротник костюма от ее шеи.

— Почему ты отсылаешь меня? — Ее голос срывался на писк и всхлипывания, жалкий и тихий. — Вы с мамой — всё, что у меня осталось…

— Потому что, когда ты родилась, ты была так чертовски дорога своим родителям. Они обращались с тобой как с хрупким маленьким яичком. Как будто, если кто-то дотронется до тебя не так, ты треснешь. — Он покачал головой, улыбаясь. — Нелепость.

Нора смотрела на него, потерявшись в невозможном воспоминании о времени, когда ее существование еще не было для матери напоминанием о боли. Она почти не заметила, как Джо прижал дермальный инъектор к ее шее.

Раздался быстрый щелчок, затем последовало резкое жжение и, наконец, расходящееся по телу тепло.

— Какого хера… — слова растаяли на языке.

Джо помог ей опуститься на колени, когда она начала оседать.

— Ты ведь так и не съела тот сэндвич, да? — Он цокнул языком. — Что ж, приготовься к тому, что, когда проснешься, тебе будет хреново во всех возможных смыслах.

Нора хотела сказать ему, что всё, что она ела, — это пара питательных батончиков, но вместо этого услышала, как сама спрашивает:

— А как же Лоретта?

— Здесь нет места для двух стазис-капсул. Я не могу спасти всех, девочка моя. К тому же, Дэвис сказала, что здесь едва хватит места для тебя одной — особенно когда поставки приостановлены, — но она должна мне пару одолжений.

Она открыла рот, чтобы сказать, что Джо сделал неправильный выбор — она этого не заслужила. Кто угодно другой был бы более достоин спасения.

Но расслабленная челюсть отказывалась формировать слова. Казалось, ее кости вот-вот выскользнут из мышечных оболочек и со стуком рассыплются по металлическому полу.

Джо отнес ее к наспех установленной стазис-капсуле, прикрученной к стене челнока толстыми ремнями. Он поставил ее сумку рядом с несколькими стопками готовых обедов и бутылками с водой.

— Я планировал на следующей неделе сам протестировать челнок для экипажа и уже загрузил его на случай, если Н-Врата закинут меня куда-нибудь посреди океана. Здесь еды на пару недель. На случай, если они посадят тебя в карантин. Там еще и зубная щетка есть.

Он осторожно уложил ее обмякшее тело в капсулу, закрепив ремнями под мышками, вокруг бедер и лодыжек. Нора попыталась сказать ему, что ремни на лодыжках слишком тугие, но эта мысль ускользнула. Она была не более чем теплым мешком с водой; слезы переполняли ее глаза, оставляя на щеках зудящие дорожки, которые она не могла почесать.

Джо выдвинул компьютерный терминал и начал вводить данные в приложение, усыпанное кругами, шестиугольниками и прочими элементами, которые Нора никогда не смогла бы понять.

Закончив, он остался стоять на месте, опустив голову в молчании.

Держать глаза открытыми становилось почти невозможно, пока седативное средство пробиралось в самые глубокие уголки ее разума. Тем не менее она слышала громкий и частый стук во внешнюю дверь помещения.

К ее облегчению, он наконец повернулся к ней и вытер ее слезы. Он просунул ее руку через окошко капсулы и сжал между своими ладонями. Она не чувствовала ничего, кроме легкого давления и скорби в его взгляде.

— Нора, когда доберешься до Марса, ты должна остановиться. Твое сердце… оно просто истекает кровью, заливая всё вокруг. Так ты не выживешь. — Для Норы его голос внезапно прозвучал очень старым — огрубевшим от возраста. — И самое безумное, что, мне кажется, ты и сама это знаешь. Иногда я смотрю на тебя и думаю, что ты ждешь не дождешься, когда всё это закончится. — Он прижал ее руку к своей щеке, возможно, чтобы дать своему срывающемуся голосу время восстановиться. — Девочка моя, тебе нельзя так поступать.

Джо снова остановился, чтобы вытереть ее слезы, а затем свои.

— Знаешь, это была моя вина, то, что случилось в тот день. Твой папа сказал, что занят, но