Адептка вне закона, или как спастись от ректора! - Анастасия Алексеевна Смирнова Страница 13

Рейн длинными пальцами взял хрупкую чашку. Его кожа почти соприкоснулась с моей, и я затаила дыхание.

— Что ж, рискнём и попробуем ваш кофе, — он сделал аккуратный глоток и на секунду блаженно прикрыл глаза. Суровая складка между бровями разгладилась. — Признаю, это на порядок лучше той бурды, что варят академические домовые. А теперь, когда мы обменялись светскими любезностями, беритесь за работу. Сегодня вас ждут увлекательные трактаты по некромантии Южного предела.

Я покорно кивнула, разворачиваясь на каблуках к своей тележке со свитками.

Пора.

Сделав шаг, я виртуозно, вложив в это движение весь свой приютский опыт выживания, «случайно» споткнулась о толстый край персидского ковра. Взмахнув руками для баланса, я с силой задела край подноса. Медный кофейник опасно накренился, и несколько обжигающе горячих, тёмных капель полетели прямо на важные документы и — о боги, спасибо за мою координацию! — на правую руку ректора, лежащую на столешнице.

— Бездна! — Рейн резко, с глухим ругательством отшатнулся назад, роняя чашку на блюдце.

— Ой! Простите, магистр! Я такая неуклюжая! — я в панике бросилась к столу, лихорадочно выхватывая из кармана мантии белый носовой платок, вместе с которым в мою левую ладонь незаметно скользнул фальшивый перстень.

Я начала судорожно, причитая вслух, промакивать залитые документы, стараясь держаться как можно ближе к его пострадавшей руке.

Рейн раздражённо, сквозь зубы выдохнул. Обожжённая кожа на его костяшках стремительно покраснела. Привычным, доведённым до автоматизма жестом, чтобы не испачкать личный артефакт в липком кофе и быстрее вытереть кожу, он стянул перстень с указательного пальца и положил его на самый край стола, одновременно потянувшись левой рукой за собственным платком во внутренний карман камзола.

Секунда.

Всего одна крошечная, растянувшаяся в вечность секунда, пока его цепкий взгляд не сфокусирован на столешнице.

Ловкость рук, натренированная годами выживания в нищем приграничье, не подвела. Я накрыла настоящий артефакт своим платком, мгновенно сгребая его в кулак, и тем же бесшовным, текучим движением выронила на полированное дерево подделку Гоблина. Металл звякнул совершенно неотличимо.

— Давайте я вытру... — залепетала я, намертво пряча сжатый левый кулак с оригиналом за спину и свободной правой рукой смахивая остатки кофе с его стола. Сердце билось где-то в районе нёба, грозясь выломать рёбра.

Рейн перехватил моё мечущееся запястье. Жёстко. Безжалостно. Словно стальной капкан.

Его лицо оказалось пугающе близко, на одном уровне с моим. Я видела в его расширенных зрачках каждую серую крапинку, каждый тёмный, зарождающийся штормовой всполох.

— Достаточно, Веспер, — очень тихо, обманчиво спокойно сказал он, ввинчиваясь взглядом мне прямо в душу.

Я перестала дышать. Он заметил? Он всё понял? Сейчас он властно прикажет мне разжать левую руку, увидит свой украденный артефакт, и на этом моя короткая, полная лжи история в академии бесславно закончится каторгой.

Но мужчина медленно, нехотя отпустил моё запястье. Его взгляд скользнул по залитому столу. Он машинально взял фальшивый перстень — мой фальшивый перстень! — и небрежно, не глядя, надел его обратно на длинный палец.

Никакой реакции. Антимагический купол безупречно сделал своё дело: без магии кусок ювелирной стали ощущался точно так же, как древний артефакт.

Я едва подавила рвущийся из груди истерический всхлип облегчения.

— Вы сегодня удивительно, нетипично нервная, Алексия, — произнёс Рейн, вдруг делая плавный, хищный шаг ко мне.

Я инстинктивно отступила назад, но тут же больно упёрлась лопатками в жёсткие рёбра книжного стеллажа. Ректор тяжело опёрся рукой о деревянную полку прямо над моей головой, наглухо отрезая любые пути к отступлению.

— Ваш пульс зашкаливает. Движения дёрганые. Кофе разливаете, как первокурсница на экзамене. Чего именно вы так боитесь?

— Я... я просто испугалась, что безнадёжно испортила ваши важные документы, — жалко пискнула я, до побеления костяшек сжимая в левой руке, спрятанной за спиной, прохладный камень настоящего обсидиана.

Он наклонился ещё ближе. Так близко, что я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. Тот самый непередаваемый запах горького кофе, терпкого кардамона и морозного озона, который принадлежал только ему, окутал меня плотным коконом.

— Не лгите мне, — его голос упал до бархатного, вибрирующего шёпота, обладающего гипнотическим свойством. — Вы совершенно не боитесь испортить казённые бумаги. Вы даже меня не боитесь, хотя очень стараетесь показать обратное. Я прекрасно видел, как вы держались сегодня на лекции у доски. Вы смотрели мне в глаза и бросали прямой вызов. А сейчас... сейчас вы дрожите, как осиновый лист. Почему?

Я сглотнула вязкую слюну, заставляя себя поднять на него широко распахнутые глаза. Бежать было физически некуда. И тогда я решила использовать единственное, самое грязное оружие, которое обезоруживает даже самых гениальных и подозрительных мужчин. Женскую уязвимость. Частично — даже пугающе искреннюю.

— Может быть, это потому, что вы слишком бесцеремонно вторгаетесь в моё личное пространство, магистр? — прошептала я, стараясь, чтобы сорванный голос звучал с лёгкой, провокационной хрипотцой. — Вы стоите так близко, что я не могу нормально сделать вдох. И да, мой пульс действительно зашкаливает. Но поверьте, магистр... вовсе не от страха.

Его глаза мгновенно потемнели. Зрачки расширились, почти полностью затопив серую радужку чёрным омутом. Воздух между нами вдруг уплотнился, став таким густым, наэлектризованным и горячим, что, казалось, от него можно было прикуривать спички. Рейн медленно, словно против собственной воли, скользнул тяжёлым взглядом по моим приоткрытым губам, задержался на них непозволительно долго, а затем снова поднялся к глазам.

На одно сумасшедшее, выбивающее почву из-под ног мгновение мне показалось, что он прямо сейчас сократит эти жалкие миллиметры и поцелует меня. И самое страшное во всей этой ситуации заключалось в том, что я отчётливо поняла: я бы не стала его отталкивать.

Но Дариан Рейн был человеком с титанической, железной волей.

Резко стиснув челюсти, так, что на скулах заходили желваки, он отстранился, с видимым усилием разорвав этот сводящий с ума, липкий зрительный контакт.

— Идите переводить южных некромантов, Веспер, — сухо, с лёгкой хрипотцой бросил он, возвращаясь к столу и тяжело опускаясь в своё кресло. — И постарайтесь больше ничего не разливать. Моё ангельское терпение, в отличие от этого архива, имеет вполне чёткие границы.

— Как скажете, магистр, — выдохнула я, на совершенно негнущихся, ватных ногах отходя к своей спасительной тележке со свитками.

Оригинальный перстень в моём кармане казался куском раскалённого угля.

У меня получилось. Я его обокрала.

Но триумфальной радости не было. Был только дикий, звенящий в ушах адреналиновый мандраж. Потому что у меня в запасе оставалось не больше часа до конца отработки. Ровно в час ночи