Его личное безумие - Людмила Черныш Страница 13

Она медленно, стараясь не производить лишнего шума, поднялась со своего места. Ей нужно было забрать сумочку, лежавшую на тумбе, и незаметно, по стеночке выскользнуть из кабинета, пока Дамиан не заметил ее движений. Но, повернув голову в сторону его массивного стола из темного дерева, она застыла на месте, забыв, как дышать.

Дамиан не сидел в своем кресле. Он стоял у самого окна, прижавшись лбом к холодной поверхности стекла, которое вибрировало от раскатов грома. Его идеальный пиджак, символ его неоспоримой власти и высокого социального статуса, был небрежно брошен на пол, прямо в пыль. Белоснежная рубашка из дорогого хлопка была расстегнута на несколько пуговиц сверху, обнажая напряженные, вздувшиеся мышцы шеи и ключиц. В слабом, мерцающем свете аварийных огней его высокая фигура казалась пугающе огромной, почти сверхчеловеческой, заслоняющей собой весь мир.

— Ты действительно надеялась, что эта дрянная вуаль спасет тебя от меня? — его голос прозвучал неожиданно громко, разрезая тишину кабинета подобно удару. В нем больше не было привычной ледяной уверенности или делового тона. В нем слышался глубокий надлом, какая-то хриплая, едва сдерживаемая животная ярость, которая искажала каждое слово.

Вивьен сделала осторожный шаг назад, моментально наткнувшись спиной на острый край собственного рабочего стола. Холод металла просочился сквозь ткань ее юбки.

— Я... я просто хотела забрать свои вещи. Свет погас, я подумала, что рабочий день окончен и я могу быть свободна...

— Ты ничего не подумала! — он резко развернулся, и Вивьен невольно вскрикнула, вжимаясь в стол.

Его лицо, обычно непроницаемое и холодное, теперь было искажено гримасой невыносимой боли и дикого вожделения. Глаза, лишенные привычных очков в золотой оправе, горели в полумраке ярким, инфернальным алым пламенем. Зрачки расширились до такой степени, что радужки почти не было видно. Остались лишь два колодца, полных кипящей крови. Он выглядел как человек, который несколько лет провел в самом сердце ада и только что, в эту секунду, выбрался на поверхность. Его пальцы, сжимавшие подоконник, заметно дрожали, а вены на предплечьях вздулись, переплетаясь под бледной кожей тугими, пульсирующими узлами.

— Эта химия, которую ты послушно глотаешь каждое утро... она абсолютно бесполезна для меня, — он начал медленно наступать, сокращая пространство между ними, и каждый его тяжелый шаг отдавался глухой вибрацией в полу. — Я чувствую твой запах не носом. Это было бы слишком просто. Я чувствую его своими костями, своими нервными окончаниями, каждой каплей крови, которая еще течет в моих жилах. Ты пахнешь как первое солнце после пяти лет в сырой могиле. Ты пахнешь как жизнь, которую у меня отняли. И ты всерьез полагала, что я смогу просто сидеть напротив тебя неделями, пить кофе и обсуждать эти цифры в отчетах?!

— Дамиан, пожалуйста, успокойся, — прошептала она, чувствуя, как по ногам разливается ватная слабость, а горло перехватывает спазм. — Ты сам давал обещания... ты говорил, что это будет просто работа, что я буду в безопасности под твоим крылом.

— Я лгал! — он сорвался на хриплый крик, и звук его голоса заставил тяжелые стекла в кабинете мелко задрожать в своих рамах. — Я лгал тебе, я лгал самому себе каждую бесконечную секунду этого чертового дня! Притворяться просто боссом, изображать из себя цивилизованного человека, когда внутри меня зверь рвет собственные внутренности, лишь бы добраться до твоей кожи... Это самая изощренная пытка, которую я когда-либо испытывал. В той камере, захлебываясь дымом и огнем, я грезил о мести. Я думал, что вернусь только для того, чтобы уничтожить тебя, стереть в порошок. Но я оказался здесь, на расстоянии вытянутой руки... и понял, что любая месть, это ничто. Это серая пыль под моими ногами.

Он оказался рядом с ней в одно неуловимое мгновение, словно просто переместился в пространстве. Вивьен даже не успела моргнуть, как его горячее, прерывистое дыхание коснулось ее губ. Он еще не прикоснулся к ней физически. Но его аура, заряженная диким, необузданным сексуальным напряжением и возбуждением, давила на нее со всех сторон, заставляя легкие работать со сбоями.

— Моя одержимость тобой... она не просто пугает, она сносит мне крышу. Она лишает меня рассудка. Я не сплю ночами, я смотрю на тебя через объективы камер наблюдения, я слежу за каждым твоим вздохом, за тем, как ты невольно поправляешь волосы, как ты кусаешь нижнюю губу, когда начинаешь нервничать под моим взглядом. Я буквально схожу с ума от желания обладать тобой целиком, без остатка, — его голос упал до интимного, смертельно опасного шепота, от которого у нее поползли мурашки по всему телу. — Каждая клетка моего организма кричит о том, что ты моя законная добыча. Моя собственность. И сегодня я больше не намерен играть в эту жалкую комедию приличий.

Он резко, не глядя, протянул руку в сторону и нажал на кнопку блокировки двери на пульте. Глухой, тяжелый щелчок электронного замка прозвучал в тишине как окончательный приговор, от которого не было спасения.

— Сегодня ты не уйдешь домой, — прорычал он, и в его глазах снова вспыхнули яркие красные искры, отражая всполохи грозы. — Зверь сорвался с цепи. И он слишком долго голодал.

Прежде чем она успела издать хотя бы звук или попытаться оттолкнуть его, его большие ладони, горячие и тяжелые, как расплавленный металл, обхватили ее лицо, фиксируя голову. Его губы впились в ее собственные с такой неистовой страстью и мощью, что весь остальной мир, со всеми его законами и страхами, просто перестал существовать для них двоих. Это не было похоже на тот короткий укус на прошлой неделе, который она пыталась забыть. Это был поцелуй человека, который годами умирал от жажды в пустыне и наконец нашел единственный источник жизни.

Дамиан целовал ее жадно, властно, почти грубо сминая ее мягкие губы, заставляя ее полностью подчиниться своему безумному ритму. Вивьен чувствовала, как его язык требовательно ищет доступа, как его зубы осторожно, но предельно ощутимо прихватывают ее губу, заставляя кровь приливать к лицу. Вкус его желания, смешанный с запахом дождя и его собственного возбуждения, все это превратилось в один ошеломляющий коктейль. Ее разум все еще пытался сопротивляться, кричал об опасности, но тело... ее собственное тело подло предавало ее. Она почувствовала, как ее руки, лишенные воли, сами собой поднимаются и вцепляются в воротник его расстегнутой рубашки, сминая дорогую ткань и притягивая его к себе еще ближе.

Он издал низкий, утробный стон прямо в