Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд Страница 13

Казалось, ничто в мире не знает, что идёт война, гибнут люди, дети остаются сиротами. Природу не интересовали человеческие дрязги, она оставалась спокойной и безмятежной.

Ружейный выстрел в тишине раздался как гром среди ясного неба. Он нарушил идиллию. Аист взмыл вверх, резко взмахивая крыльями. Мари вскрикнула. Я рефлекторно присела, увлекая её за собой. Напуганные женщины последовали моему примеру.

Мы застыли в траве, слишком короткой, чтобы скрыть нас от стрелка, если он смотрит с пригорка в нашу сторону. Однако другого укрытия всё равно не было.

Я легла на землю, жестом призывая своих спутниц сделать то же самое. Помчались секунды, отбиваемые заполошными ударами сердца. Сбившееся дыхание казалось слишком громким в наступившей тишине и мешало прислушиваться.

Секунды сменялись минутами, а те собирались в десятки. Напряжение постепенно слабело, вызывая желание узнать, что происходит.

Я приподнялась и осмотрелась. За лесом в небо устремлялся густой столб дыма. Больше ничего не было видно.

– Ну что? – шёпотом поинтересовалась Спиридоновна. – Есть хранцузы али нету? Поясницу прихватило у меня, ещё чуток полежу, так и не встану.

Её слова заставили меня решиться. Лежать тут дальше было бессмысленно – есть поблизости французы или нет. Нам нужно укрытие понадёжнее.

Ближе всего находилась та самая теплица, к которой мы шли. Только вблизи стало видно, что стеклянные стены разбиты пулями. Осталось лишь деревянное основание с небольшими осколками, которые и бликовали на солнце.

Но даже такое укрытие было лучше, чем ничего. Внутри темнели растения, среди которых наши фигуры станут не так заметны.

– Кажется, всё тихо, – прошептала я. – Но нам лучше перейти в теплицу. На счёт «три» дружно встаём и бежим к ней. Один, два, три!

Я вскочила и бросилась через луг, увлекая за собой Мари.

Глава 8

Малявка не успевала, ноги путались в траве. Пришлось подхватить её на руки. Из-за сбившегося дыхания и стучавшей в висках крови я ничего не слышала. Не знала, что с другими.

Рванула на себя дверь, прыснувшую под ноги осколками. Забежала под стеклянный свод – запыхавшаяся, с ребёнком на руках – и лишь тогда обернулась. Растянувшись длинной цепочкой, женщины спешили к нам. Прасковья отстала от меня на десяток шагов, Марфа настолько же от неё. А Спиридоновна, пыхтя и отдуваясь, зашла в теплицу через несколько минут.

Бухнулась на скамеечку у распахнутой двери и выдохнула:

– Старая я ужо от хранцузов этих бегать. Пускай стреляют, коли хотят.

Агриппина была права. Если бы стрелок хотел, он легко мог убить нас по очереди. Так что он либо не желал стрелять в нас, либо вообще не видел. Я не умела определять расстояние по выстрелу. Тем более из ружей и пистолетов девятнадцатого века.

Думаю, выстрел был связан с тем дымом за лесом. Скорее всего, я зря заставила своих спутниц лежать в траве, а затем бежать через луг. Однако в нашей ситуации лучше перестраховаться с безопасностью, чем угодить в лапы наполеоновских солдат.

В Васильевском они уже доказали, что способны на любые зверства. Убивая женщин и детей, французы продемонстрировали полное отсутствие человечности. С такими нельзя договориться, их бесполезно молить о пощаде. Они хуже зверей, потому что те убивают из-за голода, а этим – просто нравится убивать.

Женщины испуганно мялись, хрупая стеклом под ногами. И с надеждой смотрели на меня. Ведь я единственная из них, кто не растерялся, услышав выстрел.

Мне хотелось их успокоить.

– Возможно, стреляли за лесом. Я видела дым. Не знаете, что там находится?

– Так это, – у Марфы расшились глаза, – обитель тама Святого Димитрия. Неужто матушек пожгли?

Женщина ахнула, прикрыв ладонью рот.

Спиридоновна широко перекрестилась.

– Ироды они и есть, ничего святого у энтих хранцузов, – и зашептала молитвы.

– Город там, Дорогобуж, – вставила Прасковья. – Может, и не монастырь горит.

– Город не видно отсель, что ты выдумала.

Оставив их гадать, что могли сжечь хранцузские ироды, я принялась осматривать теплицу.

Она была довольно большой и основательно сделанной. Конструкция держалась на восьми брёвнах, врытых глубоко в землю. К ним крепились длинные жерди, а на них – рамы со стёклами.

Правда, уцелел лишь стеклянный свод, не иначе – чудом.

Вдоль стены, смотревшей на реку, где была солнечная сторона, шёл ряд томатов. Тяжёлые красные плоды на привязанных к столбикам стеблях чередовались с зеленоватыми. Помидорам я обрадовалась как родным. Наедимся вдоволь, ещё и через недельку вернуться можно за добавкой.

Напротив росли перцы и баклажаны. И, кажется, в дальнем углу я разглядела зелёные пупырки огурцов. Над ними разместились полки, уставленные горшками. От них шёл пряный запах трав.

Представляю, как красиво и аккуратно было здесь несколько дней назад. Кто-то явно увлекался выращиванием овощей и специй.

Однако сейчас в теплице царил хаос. Всё было засыпано стеклянным крошевом, меж которого встречались крупные осколки с острыми краями, перемежаясь с черепками разбитых горшков. Часть растений, срезанная пулями или стеклом, печально лежала на земле.

И всё же у нас получится собрать неплохой урожай. Наша вылазка не была бесполезной. И даже если у Евсея с ребятами не удастся охота, пустую кашу сегодня есть не придётся.

Я потянулась за сочным розовым помидором, маняще свисающим с ветки рядом со мной. И поняла, что складывать овощи не во что. Корзины женщины бросили на лугу. Когда раздался выстрел, все слишком перепугались, чтобы беспокоиться о том, куда собирать урожай.

Значит, кому-то придётся вернуться и забрать их.

Я сорвала помидор, обтёрла подолом, думая, что вряд ли это сделает его чище. Затем разломила пополам. По пальцам потёк сок, распространяя вокруг запах спелого томата.

– Держи, – протянула половинку малявке.

Она охотно взяла и сразу откусила, втягивая губами сок, чтобы не растёкся. Я последовала её примеру.

– Стойте, барышня! Не ешьте это! – испуганно взвизгнула Спиридоновна.

– Почему? – я оглядела свою половину томата.

Выглядела она весьма аппетитной. Однако лица крестьянок были испуганными. Казалось, они за малым не решаются вырвать помидор у меня из руки.

– Что не так? – удивилась. – Я его обтёрла.

Может, им не нравится, что сама немытое ем и ребёнку дала?

Прасковья с Марфой сразу опустили взгляды в пол. И только осмелевшая Спиридоновна высказалась.

– Ядовитые это плоды и греховные, нельзя их вкушать, –