Песнь Света о черничной весне - Кира Цитри Страница 13

какие на вкус были ее губы, какими нежными были руки. Теперь он, закрывая глаза, вспоминал аромат черники Хаосовой девчонки. Проклятье! Околдовала ягодным запахом, помутила рассудок. Он ведь в потайной ход пошел, потому что учуял ее там. И откуда только девчонка узнала об этом? А когда он увидел, как Персефона завороженно наблюдает за двумя любовниками, ему захотелось взять ее прямо там, в такт чужим разгоряченным телам. И как нестерпимо зудели губы, возжелавшие ее. И он не сдержался, коснулся зефирной кожи на шее. Проклятый пепел! Он выбил всю почву из-под ног, заставил трусливо сбежать. Зато догадка оказалась верна: на вкус кожа Персефоны действительно сладкая. Если бы не личные убеждения не иметь дела с народом брата, одним поцелуем их вечер бы не ограничился. Ниалл даже захотел перейти через себя, почувствовать горячую плоть, остудить свой пыл и забыть о ней, чтобы больше не смела врываться в его разум своими небесно-голубыми глазами и черничным ароматом.

Коснувшись нити Света, Ниалл переместился в комнату дочери. Кровать была идеально заправлена, а возле нее в большой вазе стоял пышный букет рубиновых роз. Он любовно коснулся бархатных лепестков подушечками пальцев, перевел взгляд на книжный шкаф, где под стеклом стояла картина: Ниалл улыбался, держа ладонь на заметно округлившемся животе Катрин. Горечь, точно гниль на сочном фрукте, заставила Ниалла поморщиться и отвернуться. Дочь приходила к нему и забрала самое ценное — запечатанные навеки воспоминания, рожденные из хаотичных мазков масляных красок и магии Солнца. У него защемило сердце. Поселив в нем ледяной осколок, Ниалл забыл о самых важных вещах — любви к самым близким. И лед замораживал самые глубокие чувства, превращал их в скульптуры. А теперь, капля за каплей, чувства будто оттаивали из многолетней ледяной клетки, куда Бог их заточил.

Щелкнул замок и дверь спальни отворилась. Рыжеволосая красавица прошла внутрь, напевая под нос веселю песню. На ней было легкое воздушное платье цвета луговой травы с пышными короткими рукавами. Резко вскинув голову, девушка выставила вперед руку, где на пальцах ее искрилась магия Света. Она округлила большие лазурные глаза и, выдохнув: «Отец!» — бросилась на шею Ниалла. Он крепко-крепко стиснул дочь в объятиях. С ее глаз лились ручьи слез. Она знала, отец ненавидит, когда разводят сырость, но ничего не могла с собой поделать. Скучала!

Отстранившись, Ниалл погладил дочь по голове, запечатлел на лбу долгий поцелуй, и спросил:

— Как ты?

Девушка вытерла дорожку слез тыльной стороной ладони и ответила:

— Хорошо! Меня приглашают на соревнования по игре на флейте.

Ниалл улыбнулся. Астрейа замерла, удивленно хлопая ресницами. Улыбку на лице отца она видела крайне редко. Злую, жестокую — постоянно, а вот такую — гордящуюся — никогда.

— Отец… — она замялась, но встретив одобрение в непривычно теплых глазах, продолжила: — У тебя все хорошо?

— У меня все прекрасно. Я пришел удостовериться, что ты в порядке.

Девушка кивнула и смущенно потупилась. Ей показалось, будто она говорит не с отцом, а с кем-то чужим в обличии холодного Повелителя Света. Дверь в комнату отворилась, на пороге показался парень. Он застыл, встретившись с Ниаллом взглядом. В душе Астрейи похолодело, руки прижались к груди. Ну все! Сейчас отец ее ударит. Он не позволял иметь ей отношения, если только наложников. Но Повелитель наклонил голову на бок, а парень отмер, осознал кто стоит перед ним, и поспешно опустился на колени, низко склонив голову в приветствии. Бог сказал:

— Вижу, ты занята. Да и мне уже пора идти. Мне нужно будет отлучиться на пару недель, а потом увидимся.

Ниалл коснулся нити Света и растворился, взрываясь солнечными брызгами.

Персефона нарочито медлила с перемещением в замок Повелителя Света. Она смотрела в окно и кусала губы. Они условились встретиться в восемь вечера. Мысль, что она снова останется с Повелителем наедине, заставляла тело странно реагировать. В душе горел целый пожар, а тело до сих покрывалось мурашками от воспоминаний о его губах, касающихся ее шеи. Дождь закончился, вечернее солнце ярко играло с облаками, которые медленно проплывали мимо, хватали золотистые лучи и уводили их прочь за собой. Из открытого окна тянулся свежий, по настоящему летний запах мокрой земли и распускающихся цветов.

Персефона натянула на плечи рюкзак, коснулась нити Хаоса и очутилась у замка Повелителя Света. Солдаты, при виде шагнувшей из черной дымки девушки, заметно напряглись и коснулись ладонями рукояток мечей. Девушка приветливо улыбнулась и сказала:

— Я к Повелителю Света, у меня назначено на восемь.

Солдаты переглянулись. Русоволосый мужчина кивнул, приказал ждать за воротами, удалился на пару минут, а затем дверь замка распахнулась.

— Пойдемте со мной, — сказал солдат.

Девушка последовала за ровной спиной мужчины. Каждый шаг, что отделял ее от встречи с Повелителем, отдавался дрожью во всем теле. Она боялась, что он не поможет найти Арфу и цель всей жизни просто канет в лету.

Персефона мялась у входа в спальню Повелителя Света. Она сжимала в руках края маечки на тонких бретельках, от чего черная ткань натягивалась, открывая взору красивое декольте. В комнате пахло розами. Свежесрезанные малиновые бутоны стояли в прозрачной вазе. Персефона насчитала двадцать один. Их лепестки похожи на бархат с легкими каплями дождя. Девушке захотелось коснуться цветов, почувствовать их теплую бархатистость под пальцами.

Ниалл вальяжно развалился на диване. Изумрудная рубашка была застегнута почти на все пуговицы, лишь две были распахнуты, обнажая ключицы и кусок гладкой кожи на груди. С его белоснежных волос, разметавшихся по плечам, капала вода, просвечивая сквозь ткань алебастровую кожу. Изящные длинные пальцы в обрамлении широких золотых колец покоились на тонких губах, а взгляд лазурных глаз устремлен на стену. Персефона постучала, ответом ей стала тишина. Тогда она кашлянула, привлекая внимание, но и в этот раз Повелитель промолчал. Между его пушистых бровей залегли глубокие складки. Персефона проследила за его взглядом. На выкрашенной краской стене висела картина. Улыбающийся сияющей улыбкой Ниалл в голубом платье с серебристыми ромбиками на манжетах смотрел на своего брата. Адриан в свою очередь улыбался ему в ответ. Лучи смешинок тянулись из уголков пронзительных серебристых глаз, а на руках он держал черного щенка с белыми пятнами на длинных обвисших ушках. Пес высунул розовый язык и смотрел на мир пустыми глазами. Ладонь Селены покоилась на его жесткой шерсти, а лоб был прижат к руке Ниалла. Она, подняв вверх голову, смотрела на брата взглядом, полным нежности. Художнику удалось очень живо передать каждую эмоцию.

— Я