Уникальная помощница для следователя-орка - Дита Терми Страница 13

– Правда, если бы ты не устала так вчера… я бы не удержался, – говорит он тихо.

Он выпрямляется, легко и бесшумно, и выходит из кухни, оставляя меня сидеть с раскрытым ртом и умом, который отказывается работать. Все мысли и эмоции концентрируются на его словах.

«Не удержался».

О чём это он? О том, что могло бы случиться, если бы я не отключилась от усталости? Что могло бы вспыхнуть, когда мы остались одни в кровати? О том самом, что постоянно лезет в мою голову с тех пор, как в моей жизни появился Грум Бронк?

Я остаюсь сидеть одна, в тишине кухни, прерываемой шипением медных труб, с тарелкой остывшей яичницы и с томительным, пугающим предвкушением того, что однажды эта гипотеза может быть проверена на практике.

И что-то мне подсказывает, что случится это всё быстрее, чем я могла бы предположить…

Глава 13. Ниточка

Пока я пытаюсь переварить завтрак и его слова, Бронк вдруг возвращается. Ловлю его взгляд и понимаю, что он не собирается дальше флиртовать, сейчас у него лицо… холодного, собранного следователя.

Я тут же подбираюсь, пытаюсь затолкать свои соображения о наших странных взаимоотношениях куда подальше. Бронк как раз кладёт передо мной на стол маленькую визитку.

– Лавка «Ржавая Шестерёнка». Переулок Паровых Труб, дом 7. Закрытие начинается в полдень. Будем там через час, – его тон не оставляет пространства для вопросов. – Твоя легенда – моя капризная жена, увлекающаяся спиритизмом. Ты выбираешь безделушки не по цене, а по «вибрациям». Я – твой богатый муж, который платит. Иди, переоденься.

Он протягивает мне свёрток. Я раскрываю его и вижу внутри платье. Бронк в своём репертуаре. Снова меня принаряжает. Я в одном-то толком сегодня не успела походить, как пора переодеваться. Впрочем, я молчу. Не собираюсь с ним спорить, ведь он лучше знает, как быть.

Поднимаюсь обратно в его спальню. Внутри оказывается элегантное практичное платье. Цвета стали, с высоким воротником, облегающее до бедер и расходящееся вниз мягкими складками. С… сюрпризом. На правом бедре обнаруживается едва заметный разрез, прикрытый декоративным клапаном.

Хм. Это ещё штуковина для чего? В голове рисуется образ, как Бронк гладит меня своей большой сильной рукой по коже, обжигая своим прикосновением. Прямо на месте разреза…

Стоп. Элли, это вообще ни в какие ворота не лезет!

Раздражённо отмахиваюсь от нелепых мыслей. Быстро сооружаю на голове пучок, закрепив его шпильками. Оставляю пару прядей свободно висящими. Некая небрежность богатенькой дамы. Идеально.

Десять минут спустя мы уже мчимся в паромобиле Бронка. Машина стремительно, черной, несётся и рычит, как ручной грифон. В салоне пахнет кожей, маслом. А уверенность и спокойствие Бронка окутывает так, что я расслабляюсь.

Новое дело. Подумаешь. Ничего странного. Просто моя новая жизнь рядом с очень харизматичным боссом, который сводит меня понемногу с ума. А может и больше, чем понемногу…

На секунду Бронк отрывается от дороги. Его оценивающий взгляд скользит по мне, задерживаясь на разрезе, который очень удачно снова оказывается с его стороны. Он будто специально всё это подстраивает.

– Для лёгкого доступа к оружию, – поясняет он, и его пальцы слегка отводят край клапана, обнажая кожу моего бедра. Прикосновение обжигает. Прямо один в один, как в моих навязчивых образах. Я застываю, а Бронк многозначительно добавляет: – И для правдоподобности. Жена эксцентричного богача должна быть… доступна для ярких впечатлений.

Бронк! Да что за намёки? Опять. Я краснею и пытаюсь скрыть своё смущение. Перевожу взгляд на улицу. Смотрю, как мы неминуемо быстро приближаемся к торговому переулку. Что ж… Скоро начнётся новое представление.

Перед тем как мы выходим из паромобиля, босс вкладывает мне в ладонь маленький, изящный пистолет с перламутровой рукоятью. Он кажется игрушкой, но вес у него смертельно серьёзный.

И ещё я точно знаю, что это никакая не игрушка. Это самое настоящее огнестрельное оружие.

– Стреляешь только если я скажу, – его голос становится стальным. – Или… если кто-то протянет к тебе руки без моего разрешения.

Лавка «Ржавая Шестерёнка» – это не магазин, а хаос, получивший какую-то немыслимую форму. Приземистое здание, из всех щелей которого сочится пар. Грохот, лязг, крики торговцев. Внутри – лабиринт из стеллажей, заваленных частями механизмов, тускло мерцающими кристаллами, склянками с мутными жидкостями. Воздух здесь густой от запаха окисленного металла, масла и человеческой жадности.

Мой дар, не скованный больше амулетом, взрывается какофонией ощущений. Каждый артефакт визжит, шепчет, давит на сознание. Страх, восторг, ложь – всё смешалось в один оглушительный хор.

Я невольно прижимаюсь к Бронку ближе в поисках какой-то защиты от этого ужасного грохота, и его рука тут же уверенно ложится мне на поясницу. Будто он чувствует, как мне важно сейчас это. Будто он мой ориентир в этом море безумия.

– Смотри, – шепчу я, – вон тот человек у витрины с окулярами… он трижды солгал о цене за последнюю минуту.

– Мелкая рыбешка, – коротко кивает Бронк.

Я тут же понимаю, что он не просто смотрит ненавязчивым, ленивым взглядом по сторонам. Он сканирует толпу и выискивает акулу. Мне тоже нужно сосредоточиться.

Но вместо людей, мой взгляд зацепляется за неприметную витрину в углу. Там, среди груды сломанных шестерёнок, лежит пара перчаток. Кожаные, до локтя, с вышитыми на тыльной стороне ладоней серебряными узорами. От них исходит тихий, настойчивый зов.

– О, дорогой, взгляни! – играю свою роль, томно указывая на них. – Какая тонкая работа! Я должна их примерить!

Старьевщик, тощий человечек в заляпанных очках, тут же оказывается рядом.

– Ах, мадам ценит! –сипло хихикает он. – Перчатки «Шепчущей кожи». Говорят, помогают… чувствовать больше. Как раз подойдут для молодой пары… Кхм-кхм… Но кто их знает, старьё.

Пока Бронк с притворной скукой начинает торговаться, я, не дожидаясь, протягиваю руку и прикасаюсь к коже. И мир взрывается ясностью.

Всё то, что было оглушительным шумом, вдруг обретает структуру. Я могу отделить одну ложь от другой, уловить мимолётный страх, спрятанный за маской жадности. Это не подавитель. Это… усилитель!

Он не глушит