Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов - Виолетта Вейл Страница 12

проверки. Мы вывесили рядом с газетой банковскую выписку, список расходов и договор аварийной работы Дарена с нулевой оплатой. К вечеру возле стенда собралась половина поселка. Люди спорили громко, зато смотрели на цифры, а не только на рисунок. Дарен приехал после заката. В руке держал подготовленное пресс-службой заявление. — Здесь подтверждается, что государственные деньги не использовались, — сказал он. — И что ты не имеешь доступа к военным решениям. Я прочитала текст. Последний абзац называл меня «человеком безупречной личной репутации и верным другом края». — Уберите это. — Почему? — Потому что должность наместника не подтверждает мою безупречность. И потому что ты сейчас не беспристрастен. — Они называют тебя пособницей. — Опровергни деньги и доступ к сведениям. Характер оставь читателям. Дарен перечитал заявление. — Хорошо. Он зачеркнул абзац собственным пером. Раньше ему понадобился бы спор. Теперь одной причины оказалось достаточно. — Керн проверил заявление о краже клинков, — продолжил он. — Гильдия сообщила о пропаже сегодня утром. — После того как оружейный реестр подтвердил партию. — Да. По их версии, недостачу обнаружили при внутренней проверке. — Кто подписал? — Начальник склада. Не Ортес. — Связан с ним? — Работает пятнадцать лет. Этого недостаточно для обвинения. — Но достаточно для допроса. — Керн уже вызвал его. Я передала Дарену предложение о покупке. — Пункт о молчании видел? Он дочитал до конца. — Видел похожие условия в старых дорожных договорах. Гильдия покупала права на закрытые маршруты. — Серый Брод им не принадлежал. — Нет. Но после войны они получили контракт на все грузы, перенаправленные с него. — Кто подписал? Дарен задержал ответ. — Мой предшественник и Пограничный совет. Ортес уже входил в него. — Сколько гильдия заработала за одиннадцать лет? — Запрошу отчет. — Попросишь совет предоставить открытые цифры. — Попросит мой гражданский секретарь. Я заявил конфликт. Он учился быстрее, когда хотел. — В воскресенье поминальная служба у мемориала Маркела, — сказал Дарен. — Семьи требуют, чтобы тебя не допускали. — Мемориал открытый? — Да. — Тогда я приду. — Зачем? — Передам номера восточного архива и копии журнала тем, кого они касаются. — Они не станут слушать. — Это их право. Мое — не прятать листы снова. Дарен провел ладонью по лицу. Впервые за день выглядел не наместником, а человеком, которому предстоит стоять у имени брата рядом с дочерью обвиненного. — Я не смогу защищать тебя там. — Я не прошу. — Могу попросить стражу держаться рядом. — За пределами мемориала. Если начнется нарушение порядка, вмешается Керн. — Согласен. Он ушел, оставив исправленное заявление. Утром его опубликовали без личной защиты: только факты, суммы и порядок доступа. Газета Ортеса поместила текст на последнюю страницу мелким шрифтом. Зато на первой появилась новая статья. Автор подсчитал, что северный мост приносит Гильдии дороги около четырех тысяч крон в год только пограничными сборами. Серый Брод мог снизить эту сумму почти на четверть. Йорен положил газету рядом с нашим бюджетом. — Вот сколько стоит бесполезный берег. Я перечитала цифры. В заметке не было источника, но порядок сумм совпадал с тем, что Керн видел в ведомостях дорожных постов. Северная дорога брала плату не только за телегу и вес груза. Отдельно считались срочность, ночной проезд, сопровождение и место в очереди. Серый Брод лишал эти доплаты смысла: путь через реку был короче почти на день. — Страховой договор можно запросить через совет? — спросила я. — Можно, если докажем, что он связан с лицензией, — ответил Йорен. — Пока мы знаем только о залоге. Договор мог подписать любой из десятка страховщиков. — Но выгода от разрушения принадлежит не любому. — Это еще не доказательство саботажа. — Зато основание проверить размер риска. Йорен достал чистый лист. Мы составили запрос без слова «поджог», «заговор» и даже без имени Ортеса в первом абзаце. Указали номер старого залога, результаты независимой оценки и возможный конфликт интересов при голосовании о лицензии. Чем спокойнее выглядел текст, тем труднее было объявить его личной местью. К полудню мы отнесли запрос секретарю совета. Тот принял два экземпляра, поставил входящий номер и предупредил, что ответ может занять месяц. — Заседание раньше, — сказала я. — Тогда просите ускорение у председателя. — На каком основании? Секретарь пожал плечами. — На основании опасности для края. Только не пишите, что опасность состоит в чужой прибыли. Председатели этого не любят. Я оставила заявление без красивой формулировки. Если совет не умел видеть опасность в том, что один человек зарабатывает на закрытой границе, ему следовало научиться читать собственные счета. На обратном пути мы зашли на рынок Ладьи. Два купца, подписавшие предварительные заявки, потребовали увеличить неустойку с нашей стороны. Третий вовсе отказался от рейса: дорожная гильдия пообещала ему скидку до конца сезона. — Я не могу ждать, пока вы выиграете семейную войну, — сказал он, избегая моего взгляда. — У меня шерсть мокнет, рабочим надо платить. — Это не семейная война. — В газете написано иначе. Я вернула ему задаток. Спорить было бессмысленно. Человек выбирал дорогу, которая уже работала, а не истину, которую еще предстояло доказать. У лавки канатчиков нас догнал приказчик Ортеса. На этот раз без предложения и без печати — просто передал слова хозяина: срок выкупа склада истекал на закате. Если покупатель не внесет остаток, старая закладная снова станет действующей. Йорен выругался так тихо, что услышала только я. — Покупатель надежный? — спросила я. — Надежный был утром. Мы нашли его в трактире возле биржи. Владелец зерновых амбаров долго мял шляпу и наконец признался, что Северная дорога отказалась продлевать ему пропуск на телеги, если он купит мой склад. — Мне жаль, мастер Мейвен. — Мне тоже. Но подпишите отказ с указанием причины. Он побледнел. — Тогда мне вообще не дадут проезда. Я не стала требовать от него мужества, за которое платил бы не он один, а сорок грузчиков. Мы вышли на улицу с действующим залогом и четырьмя часами до закрытия банка. Решение нашла Тора. Услышав сумму, она сняла с пояса ключ от мастерской и положила передо мной. — Земля под ней моя. Старый кузнец отписал. Закладывай. — Нет. — Тогда объясни, почему твоя гордость дороже нашей работы. — Потому что переправа уже едва не забрала твои накопления. — Накопления мои. Решение тоже мое. Я посмотрела на ключ. Отказаться было проще, чем принять помощь и потом жить с ее ценой. Именно так Дарен пять лет называл заботой решения, в которых мне не оставляли выбора. Теперь выбор оставляли мне, но он касался чужого дома. — Не всю землю, — сказала я. — Только половину оценочной стоимости и на три месяца. Доля оформляется как заем товариществу, не мне. Процент такой же, как в банке. — Процент меньше. — Такой же. — Упрямая. — Это пункт договора? Тора забрала ключ и усмехнулась. — Впиши