Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден Страница 12

– Просто делать нечего. – Бреган пожал плечами, глядя на садящееся солнце. – Но это все равно плохой балет. Вот, скажем, «Кун и Инсей», – вот это я понимаю, история любви. Или «Сердце свахи». Даже «Слезы вдовы» и то лучше этого, а там такая печаль, что даже став бы расплакался.

Никогда не слышала ни одного из этих названий.

– Откуда простой рабочий столько знает о балете?

– А это не балет. Это театральные постановки.

По спине пробежал холодок.

Любой, кто стал бы играть в чем угодно, кроме сердзата, был бы казнен за измену.

– Театр же запрещен.

– Запрещен. – Лучи заката танцевали на лице Брегана, а он смотрел на меня завороженно, словно это я была балетом и он не хотел упустить и секунды. Никто никогда на меня так внимательно не смотрел.

Я поежилась, но отворачиваться не стала.

– А другие акценты знаешь? – спросил он наконец. – У меня вот вечно с ними проблемы. Ма пытается научить меня Кирру, но это же просто смешно. Как они умудряются произносить все согласные так четко?

Мои губы тронула улыбка.

– Да не так уж это и сложно.

– Значит, знаешь?

Наши взгляды встретились. Все это было очень опасно, но то, что затрепетало внутри меня, почему-то совершенно таким не казалось. Как же чудесно было просто позволять разговору зайти куда угодно. На лбу Брегана появилась морщинка, похожая на вопросительный знак. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, передумал, потом опять открыл.

Бам. Бам. Бам.

Я вздрогнула от раздавшихся вдали выстрелов. Когда же застучали ответные, я вскочила на ноги.

– Просто забастовка на обувном заводе, – сказал Бреган, но его голос тоже дрогнул.

Забастовка. Святые, надо было догадаться. Вот почему солдаты и нодтакты сегодня были повсюду.

– Видимо, начали раньше времени. – Бреган хмуро посмотрел в направлении звуков.

Я моргнула. Он что, был из реформистов? Ставы ненавидели рабочих радикалов.

– Мне нужно домой.

Я свесила ноги с края крыши. Неважно, где был отец и что он делал, – во время забастовок или бунтов он всегда приходил домой. Нужно было возвращаться сейчас же, если я хотела еще раз увидеть свет.

Бреган схватил меня за плечо, прежде чем я успела спрыгнуть на лестницу.

– Где твой дом? По крышам будет быстрее. Я проведу тебя через все контрольные. – В его темных глазах что-то пылало, словно ему правда было важно, чтобы я добралась домой в целости.

Мысли спутались от непривычного прикосновения. На площади под нами что-то кричал солдат. Управляющие разбегались по домам, создавая пробки на улицах. Я могла довериться Брегану, а могла рискнуть попасть под гнев отца.

Я взяла его за руку.

– На краю порта и Заводского, – соврала я. – Угол пятнадцатой и семнадцатой. – Достаточно близко, чтобы дойти дальше самой.

В ответ он сжал мои пальцы, и внутри меня что-то зазвенело.

Наши ноги застучали по черепице крыш. С «Рояля» мы перепрыгнули на соседний жилой дом, затем на следующую крышу. Мы шагали по городу поверху, а небо сменялось с яркого розового на цвет фиолетового синяка. Бреган вел меня хитрыми петляющими путями, скрываясь из виду контрольных пунктов, словно городской потолок был знаком ему как собственные пять пальцев.

Солнце уже давно ушло за горизонт, когда он спрыгнул в пустой переулок и протянул руки, чтобы подхватить меня за талию. Когда он опустил меня на мостовую, его ладони разжались и скользнули на бедра. Голову окутал медовый запах с дымком, почти как от лавки пекаря, и каждую клетку моего тела словно бы опалило огнем.

Его лицо зависло над моим. Дом, о котором я ему соврала, возвышался за его спиной. Жилище для многих, только не для меня. Когда на его лоб вернулась знакомая морщинка, я сделала шаг назад. Он уронил руки, и ночь резко стала куда холоднее.

– Спасибо, – сказала я.

– Да не за… – Я кинулась на улицу.

– Эй, постой!

Несмотря на то, скольким я уже рисковала, я остановилась и обернулась.

Бреган потер шею ладонью:

– Как тебя зовут-то?

Во рту пересохло. В мозгу, видимо, тоже.

– Фирин. – Мое имя, которое так редко произносили вслух, звучало странно, зато на вкус было верным. Запретным, но правильным.

– Фирин, – повторил он, словно тоже пробуя его на вкус.

Голова пошла кругом.

Он шагнул ко мне:

– Завтра открывается новая постановка, через три часа после заката, в нескольких кварталах отсюда. Если хочешь, я тебя проведу.

Было сложно вдохнуть. Нелегальная постановка? Ночью, с кем-то другим. С кем-то, кому я только что назвала свое настоящее имя. С кем-то, из-за кого дрожь пробирала до самых костей. Все это было нереально. Невозможно. Словно танец на сцене «Рояля» – история, которую рассказывают, но не проживают. Уж точно не такие, как я. Но, может, в Иакирру все будет иначе. Может, это был мой шанс попробовать пожить по-настоящему, пока мы не сели на корабль.

– Я… я попробую.

– Хорошо. – Бреган взял мою руку и, глядя в глаза, коснулся кожи губами. – Увидимся завтра. Буду ждать у спичечной фабрики, которая сгорела пару лет назад, на южной стороне Заводского района. – Наклонив козырек кепки, он запрыгнул на какой-то ящик, забрался на крышу и исчез.

В моих венах пульсировал жар.

А потом раздался выстрел, и я бросилась бежать.

Даже мои короткие пути были забиты людьми. Плакали дети, шипели на них родители, хлопали двери. Сироты петляли по улицам. К округу Зет мне пришлось проталкиваться против течения потока бегущих рабочих, но кожа моя на бегу пылала по совсем неправильным причинам.

Когда я перебралась через канал на Дно и на ощупь взобралась по лестнице нашего дома, уже наступила полная темнота. Оставалось только молиться, что я не опоздала.

Я приоткрыла дверь.

На кухне было пусто. Только светили в окно звезды.

У меня вырвался булькающий смешок. Я сходила в «Рояль», завела новое знакомство, поговорила с кем-то как нормальный человек. И все это под носом у отца.

Завтра на закате.

Я должна была попытаться снова.

Сцена седьмая

Бреган

Тогда

Ма будет в ярости.

Множество голосов неразборчиво скандировало что-то по всему Заводскому району: хоровое возмущение перед лицом стремительно темнеющих сумерек. Бреган собирался добраться домой еще до начала забастовки, но уже опоздал по меньшей мере на час. Пробежав по крыше мыльного завода, он спрыгнул на соседний жилой дом и начал пробираться на юг, к себе, стараясь не вздрагивать от предупредительных выстрелов ставов.

Па был где-то там, протестовал ради прав рабочего класса и находился на грани ареста, но Бреган не мог