Мертвый принц - Лизетт Маршалл Страница 12

Залаяла собака. Никто не вышел из домов из глины и мха.

— Не упоминай Бьярте. Вообще, не упоминай Свейнс-Крик.

— Что? Почему…

— Сейчас не время для вопросов, — пробормотал он, обрывая меня.

Ублюдок.

Я отказалась от попыток получить ответы, пока мы ехали остаток пути до трактира.

К моему огромному облегчению, мне удалось слезть с седла без его помощи, хотя бешеная скачка не пошла на пользу моим бёдрам и ногам. Я несколько минут растягивалась, пока некромант уводил свою лошадь в конюшни. Он отсутствовал так долго, что я заподозрила: он решил сам расседлать и вычистить животное — удивительно, учитывая, что ему, казалось, вполне нравилось раздавать приказы и поручить это хозяину трактира.

Когда он вернулся, его резкие, необычные черты казались впалыми в свете фонаря, и единственное, что он сказал, было короткое:

— Отдай мне свои ножи.

Я застыла.

— Вопрос дипломатии, — добавил он нетерпеливо; выражение моего лица, должно быть, достаточно ясно отражало моё мнение. — Измождённая девушка без оружия выглядит жертвой, которую срочно нужно спасать. Измождённая девушка с полудюжиной клинков при себе выглядит проблемой. Мне каким-то образом нужно оправдать…

— Нет, — хрипло сказала я.

Его рука застыла, наполовину вытянутая.

— Нет, — повторила я, теперь уже настойчивее, на случай если ещё недостаточно ясно донесла свою мысль. Мои ноги сделали два шатких шага назад, прочь от этой требовательной руки. — Ни за что. Найди другое объяснение. Или посели меня спать в конюшне — мне всё равно. Но к ним ты руками не притронешься.

Он снова открыл рот, затем замер; его взгляд скользнул с моего лица к моей талии и вновь метнулся вверх. В его здоровом глазу осело нечто похожее на смирение — нечто, вероятно, связанное с воспоминанием о тёмной тюремной камере и моих отчаянных, совершенно несвоевременных поисках.

С приглушённым проклятием он потянулся к аметистовой брошке у своего горла, расстегнул её и стянул плащ с плеч. Когда он сунул его мне в руки со словами:

— Спрячь их туда… — он оказался ещё тяжелее, чем я ожидала.

Всё равно не слишком хорошо. Никакой возможности убедиться, что все шесть ножей всё ещё при мне, когда они завернуты в несколько слоёв плотного войлока. С другой стороны, в трактире будет теплее, чем в морозной ночи снаружи, а если я забьюсь в конюшне, то не смогу спросить своего, возможно, спасителя, что, чёрт возьми, ему от меня нужно.

Я уступила.

Медленно отвязала ножны от пояса, слишком остро ощущая его взгляд на себе. Завернула их в плащ, чувствуя себя ребёнком, тащащим охапку белья, и выпрямилась с этим тяжёлым свёртком на руках, встречая взгляд некроманта.

— Ладно, — тихо сказал он. — Пойдём.

Я последовала за ним к входной двери трактира, отчаянно подавляя желание снова развернуть плащ и проверить, действительно ли все шесть клинков всё ещё там. Если один из них выскользнет, он упадёт на землю, твёрдо напоминала я себе с каждым шагом. Я услышу звон. Никакого звона не было, а значит, я всё ещё в безопасности.

И всё же в груди стало как-то слишком тесно для моих лёгких.

Мой страж распахнул входную дверь трактира так, словно это был его собственный дом, и шагнул в освещённый свечами зал, прежде чем обернуться и придержать дверь для меня. Внутри комнаты женский голос начал:

— Анселет! Почему ты так…

Затем я проскользнула вслед за ним, и она резко замолчала.

Главный зал «Ясеня и Вяза» был точно таким, каким я его помнила: низкая, задымлённая комната, очаг в центре и несколько столов вокруг него. Потёртые меховые ковры на утрамбованном земляном полу. Деревянные бочки в углу. Ни единого украшения, кроме знакомого венка из ветвей ясеня на стене — верные старым королям Сейдринна, действительно; безрассудная демонстрация, которая давно отправила бы их в тюремную камеру, если бы хоть один огнерождённый когда-либо оказался в этой ржавой глуши и увидел его.

Теперь в комнате было куда тише, чем тогда, когда я была здесь с Ларком.

Хуже того… без тени Ларка, в которой можно было спрятаться, каждая пара глаз в комнате была направлена прямо на меня.

— Ох, — сказала женщина, говорившая прежде; теперь её голос прозвучал чуть сдавленно. — Ох, дорогая.

Чёрт.

Насколько же ужасно я выглядела?

— Добрый вечер всем. — Некромант плавно заполнил тишину за моей спиной, и это было ещё большим потрясением — потому что это приветствие прозвучало тоном, который я могла описать только как… туманы забери меня, как любезный?

Исчезла резкая насмешка в его словах, тот холодный край, острый, как мороз середины зимы. Вместо этого его голос внезапно был полон поровну извинения и веселья — и результат звучал обаятельно, чуть виновато и самую малость смущённо; таким голосом, на который невозможно было держать обиду.

— Скорее уж ночь, — добродушно проворчал кто-то у огня.

Он рассмеялся. Он, чёрт возьми, рассмеялся.

— Да, прошу прощения за позднее возвращение. По дороге подобрал бездомную кошку, и, ну…

— Ох, дорогая, — повторила крепкая женщина в глубине комнаты, поднимаясь на ноги с глухим стуком кружки о стол. Она была высокой и загорелой, с руками, которые явно умели обращаться с топором, и седеющими светлыми волосами, которые носила наполовину распущенными, наполовину заплетёнными. — Где ты… Или нет, не рассказывай нам ничего такого, чего нам не следует знать. Я принесу ей что-нибудь чистое из одежды. И гребень.

— Может, ещё кусок мыла, — предложил некромант, даже не взглянув в мою сторону, когда шагнул мимо меня. — Спасибо, Хедда. Не знаю, что бы я без тебя делал.

— Уговорил бы кого-нибудь другого впустить тебя в дом, не иначе, — парировала она, бросив на него дружелюбно-суровый взгляд, из которого следовало, что вариант с топором всё ещё не исключён. Этот взгляд был слишком уж знакомым. Словно она даже не видела проклятых адом рогов у него на голове. — Я принесу всё в твою комнату. Пожалуйста, не позволяй девочке трогать одеяла, пока она не умоется.

— Мы поддерживали огонь в твоём камине, — добавил темнокожий, седобородый мужчина из-за ближайшего стола, когда Хедда поспешила выйти. Его лицо я узнала легче, чем хотелось бы — хозяин трактира, который тогда швырнул щедрые чаевые Ларка обратно на наш стол и выглядел так, будто хотел на них плюнуть. — Я знаю, ты не любишь холод.

Плечи некроманта едва заметно опустились — словно это было настоящим облегчением.

— Напомни мне возместить вам дрова.

Я ожидала ещё одного выражения лица «вот-вот плюну», но всё, что появилось на обветренном лице трактирщика, — это безрадостная ухмылка.

— Дров у нас тут хоть отбавляй, милорд.

Пожатие плечами.