Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай Страница 12

С.» С. — этого достаточно, чтобы понять, кто старался. Справа — мойка. Каменная чаша вымыта до светлых жил, над ней — полочка с щёткой и сложенным полотенцем. Стоят два ведра: в одном — чистая вода, во втором — щепа и трут. Рядом — новый, ни разу не кипевший чугунный чайник и крошечная жестяная баночка с углём для растопки. Печь протоплена и… готова: в топке — уложенные «колодцем» тонкие полешки, под ними — сухие лучины. Достаточно зажечь — и дом заговорит своим первым паром. Слева — бывшая сушка. Вытяжка открывается и закрывается без скрипа, на балках уже забиты крючки через ладонь, а под потолком натянуты две чистые верёвки для подвесов. За перегородкой — кладовая: вдоль трёх стен — новые полки, отполированные воском. На верхней — ряд пустых стеклянных банок с крышками, упакованных в бумагу; ниже — три мешочка льна, перевязанные шнуром, и аккуратно уложенная ступка с пестиком. На двери изнутри — лист с заголовком «Запасы (начало)» и три строки: «мёд », «воск », «поленья — в сарае, сложены». Ровный, тот же «мужской» почерк. Я постучала пальцами по подоконнику — чисто. Солнечная пыль не взлетела, и из двора, как в подтверждение, тихо залетел один-единственный лепесток яблони и лёг у старого гвоздика в раме. Странно, как такие мелочи умеют успокаивать: дом не «с нуля», дом — «с форы». Лестница наверх не визжала — только равномерно отвечала шагу. В большой угловой комнате — простая, но новая кровать с набитым свежей соломой тюфяком, на котором лежат две наволочки и сложенный на четверо тонкий плед. У окна — стол и два стула; на столе — глиняная миска, кувшин, связка свечей, огниво, маленькая бутыль лампадного масла и толстая тетрадь с пустыми страницами. Ни лишнего, ни бедности — готовность работать. На стене — ряд деревянных крючков, на одном уже висит новый фартук без украшений, «унисекс», с широкой завязкой. Меньшая комната под скатом — тише и теплее. На окне — светлые занавески из небелёного полотна, пришитые крупным стежком; подоконник широкий, Герде будет где устроиться. Кровать добротная, низкий сундук у печного щита, на гвозде — холщовая сумка с базовым «набором выживальщика»: нитки, иголки, напёрсток, лента-сантиметр, мел. На табурете — складной поднос, чтобы не бегать вниз с чашками. На полке — маленький глиняный горшок с сушёной лавандой. Мелкая деталь, а воздух от этого держится в нужной ноте. Вернулась вниз, перекатила взгляд по залу. Пространство «дышит» правильно: стол — к свету, лавки — ближе к стене, проход — свободный. От входа до печи нет ни одного «спотыкателя». На гвозде у дверцы висит ещё одна табличка — чистая, без текста; к ней привязана короткая верёвка, чтобы не стукалась о дерево. Рядом — зеркало. Человек заходит, видит сначала себя, потом нас. Так и надо. — Нравится, — сказала Мия негромко. Она уже примеряла взглядом места под крючки и полки, хотя крючков тут и так с запасом. — Я вешаю расписание работы. — И да, отдельно напишем: «Я не лекарь. Чай и советы». Мия кивнула. Я подняла записку со стола ещё раз. Бумага плотная, недешёвая. Почерк ровный — тот же, что на «Запасах». Внук баронессы не стал расписывать благодарности — и правильно. «Спасибо, что бабушка спала спокойно» — этого достаточно, чтобы понимать мотивацию человека, который заставил дом быть готовым. Я отложила записку к тетради , провела ладонью по свежей скатерти и мысленно составила короткий чек-лист на сегодня: вскипятить первый чайник, развесить правила, вынести на улицу бирку «Открыто — пока кипит чайник», поставить цветы — хоть полевые, хоть ветку яблони. Эстетика — это не лишнее. Это то, с чего у людей начинается разговор. Мы с Мией переглянулись. — Я сбегаю за нашими, — сказала она и уже на пороге добавила: — Минут десять. Вернулась Мия гурьбой: Лотта — с корзиной и свёртком под мышкой, Бьянка — с охапкой чистых полотенец и мотком верёвки, Олина — с ящиком посуды, который звенел на каждом шаге. Герда, понятно, проскользнула первой и заняла широкий подоконник. — Ну! — Лотта улыбнулась, огляделась быстро и тепло. — Дом как надо. Видно, держали «под людей». — Ты же не местная, Софья, и за душой у тебя пока ничего нет, — без обиняков сказала Олина, ставя ящик на лавку. — Мы тут с девчонками поскребли и наскребли понемногу. В хозяйстве пригодится. Не спорь — бери. — И на радость, — добавила Бьянка мягче. — Полотенца, верёвки, пара скатертей и чуть-чуть ниток. А ещё вот — букетик на стол. Я рассмеялась и кивнула, разом чувствуя, как дом становится ближе: — Спасибо. Приму всё. Это — наш дом, но без вас он бы молчал намного дольше. — Ваш, — подчеркнула Лотта. — Мы только в помощь. Куда ставим? Командуйте вы. Мы разложили добычу по местам. Олина выгрузила непарные, но целые кружки и две глубокие миски, откуда-то извлекла нож получше и половник с чуть гнутой ручкой: — Мелочь, а удобно. На первое хватит. Бьянка развесила полотенца у мойки, протянула над сушкой две ровные линии под подвесы и украдкой положила на стол крошечный носовой флакон с лавандой: — Чтобы не пусто пахло, пока вы свои травы не развесили. — А это — на память и на будущее, — сказала я, пододвигая узкую планку к верхнему ярусу полок. На неё встали мои флаконы: бергамот, нероли, ветивер, ложечка ладанника и пустой роллер «тёплая кожа с мёдом». Я мелом подписала: «Запахи из дома. Не пить». — Пусть стоят, — кивнула Лотта. — Когда придёт время — соберёшь духи этого места. А пока — чай. Мы поставили чайник. Лотта молча уложила лучины «колодцем», Мия принесла воду, я подбросила щепу. Печь ответила ровным жаром, и через минуту дом зашумел знакомым: «скоро». На стол легла белая скатерть; Бьянка высыпала на тарелку пряники, Олина достала кусок хлеба и маленькую плошку мёда — «чтобы название улицы не обижать». — За баронессу, — первой подняла кружку Бьянка. — Что держала дом и не отдала под шум. — И за барона, — добавила Олина. — Что не пожалел на нормальные полки и крючки. — И за тех, кто всё это держал в порядке, — сказала я, вспоминая записку с буквой «С». — Позже скажем им лично. Сегодня — мысленно. Мы пили и говорили уже по-домашнему. Про то, как