Пламя - Наталия Джастер Страница 118

Что до нас с Поэтом, мы поспешили в другом направлении. В кои-то веки я была благодарна за то, что мы изолировали Флэр, даже если сделали это по жестокому требованию принца. Этот поступок мог только что спасти ее, при условии, что мы доберемся до девушки раньше Зимы.

Мы не сказали Джерину, где ее искать. Но я бы не стала сбрасывать со счетов вероятность, что он сам догадается. Если он не сделал этого еще до отключения света, то сделает во время своих нынешних поисков. С этой целью методичный принц обыщет каждый квадратный фут этого крыла.

Флэр была бесстрашной и яростной, но в то же время милой и сострадательной. И что-то в ней разжигало гнев принца, что только погубит Флэр, если оставить ее наедине с этим человеком.

Мы с шутом проложили маршрут к Королевским камерам. Там мы ворвались в небольшой зал с отсеками, также лишенный света, за исключением окон. Хвала Сезонам, лунные лучи просачивались в это тесное пространство. Место было безлюдным, если не считать одинокой фигуры, которая вскочила с пола в тот момент, когда мы вошли.

Шокированное замешательство затопило лицо Флэр, когда она вцепилась в прутья решетки. Ее золотистые глаза пронзили темноту, словно вызов.

В тенях Поэт сорвал связку ключей с настенного крючка. Мы бросились к камере женщины, тяжело дыша, пока шут вставлял один ключ за другим в замок, а Флэр с изумлением наблюдала за этим.

Наконец, петли скрипнули. Дверь распахнулась.

Флэр попятилась назад, ее нахмуренный взгляд выражал скептицизм. Это, и еще проблеск надежды.

Я протянула руку.

— Идем с нами.

За темными локонами лицо молодой женщины сморщилось. И я знала почему. Она доверилась нам, а мы приказали ее перевести, запереть в одиночестве без единой души, чтобы составить ей компанию. Предательство этого кипело в зрачках Флэр.

— Мне жаль, — прошептала я. — Он бы причинил тебе боль.

— А теперь он причинит тебе боль, сладость, — добавил Поэт. — Или сделает это позже. Зима — немилосердный Сезон. — Скрипящий звук сверху привлек внимание шута, затем он снова взглянул на Флэр. — Он уже в пути.

— Пожалуйста, — взмолилась я, мои вытянутые пальцы дрожали. — Пожалуйста, позволь нам быть твоими друзьями. Пожалуйста, доверься нам.

Флэр заколебалась, оглянулась на то, что, как я представляла, было кучей земли, на которой она нарисовала свой рисунок. После одного последнего взгляда она повернулась ко мне и вложила свою руку в мою.

Тепло и мозоли коснулись моей кожи. Я могла бы расплакаться от облегчения. Вместе мы медленно, но верно продвигались из северного крыла, моя рука была крепко сцеплена с рукой Флэр.

Когда мы достигли еще одного щедрого луча света из окна, я подняла взгляд. Наконец-то я заметила один из ленточных следов, которые мы установили для Нику.

Что заставило меня подумать о нем. Что вызвало воспоминание.

Во время исследования замка вместе с Нику и Поэтом в одну из ночей, ребенок обнаружил случайную трещину в стене.

Она похожа на ленту.

Вот что он сказал. В то время я обратила внимание на эту щель, как и Поэт. Но я списала это на редкий архитектурный дефект, требующий ремонта. Но сейчас…

Как лента. Как что-то, за чем можно следовать.

Я резко остановилась. Флэр и Поэт обернулись ко мне, выражения их затененных лиц были нетерпеливыми.

— Она похожа на ленту, — пробормотала я, вспоминая ту расщелину. Оглядываясь назад, в тех очертаниях было что-то странное: они были скорее бесшовными, чем грубыми. Не естественное явление или случайный изъян, а намеренный знак.

— Риз искал тайный ход не на Королевской карте. — Моя голова резко повернулась к Поэту. — Он искал тот, о котором мы не знали.

Глаза шута блеснули.

— Обманный выход.

Да. Я неистово указала на ленты, и Поэт подпрыгнул, частично сорвав шнур с низкого потолка. Таким образом, мы последовали по следу гирлянды, каждый выпадающий гвоздь освобождал новую длину лент.

Пока мы пересекали залы, я объясняла:

— Древние Мастера, должно быть, создали туннель только для себя, а затем передали эти знания своим преемникам.

— И своим союзникам, — сказал Поэт.

В число которых входил и Риз. Именно этот туннель Лето и искал, пытаясь подтвердить его местонахождение.

В сговоре с придворными, именно так жители города и проникли в замок незамеченными. Воспользовавшись этим преимуществом, они проскользнули мимо охраны и присоединились к знати.

Чтобы отравить меня. Чтобы сжечь прирождённую душу. Чтобы погрузить крепость во тьму.

Вспоминая, где мы видели трещину, я вела нашу троицу от одного шнура к другому, каждый из которых служил нам ориентиром. Флэр помогала, ее глаза лучше привыкли к темноте после заточения на неизвестно какой срок. Поскольку я подробно описала трещину, она первая указала на нее, когда мы достигли нужного коридора.

Мы остановились у расщелины; наши пальцы очертили ее форму. Теперь я понимала, почему прохожие не обращали внимания на эту деталь. Она была неприметной, сливаясь с деревянными панелями, словно текстура дерева. Но если эта щель работала так же, как и другие тайные ходы…

Мои пальцы нащупали углубление в стене. Фасад подался внутрь, словно вращающаяся дверь, и сквозь щель пробился свет от огня.

Поэт отступил в сторону, пропуская нас с Флэр вперед, а затем запечатал проход за нами. Туннель уходил в землю, казалось, целую вечность, извиваясь всё дальше и дальше. На стенах, оплетенных корнями, пылали закрепленные факелы, освещая миниатюрную фигуру Флэр и высокое телосложение Поэта.

— Тьфу ты, блядь, — проворчал шут. — Куда, черт возьми, это ведет?

К этому времени мы уже должны были миновать внутренние дворы, кленовое пастбище и Блуждающие Поля. Зная, что находилось за этими территориями, тревога покалывала мою кожу. Особенно когда пульсирующие оттенки обрисовали очертания другой двери в конце туннеля, за которой раздавались крики и треск пламени.

Флэр выпустила мою руку и рванула вперед. Поэт схватил меня за пальцы, когда мы ворвались в дверь и споткнулись, очутившись в еще одном кошмаре. Там, где раньше была тьма, теперь свет и жар поглотили наше зрение.

Месяцы назад замок обратился в руины.

А теперь горел нижний город.

44

Бриар

Пламя. Повсюду.

Город вспыхнул, как растопка, опаляя ночь гневными оттенками оранжевого и синего. Костры, предназначенные для Праздника Жнеца, взметнулись еще выше. Каждое пламя пожирало фасады: от кирпичных проспектов до переулков, от деревянных ресторанов и таверн до кузниц и домов со скатными крышами, от телег с сеном до усыпанных листьями карет и конюшен. Погребальные костры раздулись до немыслимых размеров и выплевывали в небо угли.

Нет.

Густые клубы