В поисках себя - Лайла Сэйдж Страница 11

Лишь тишина.

Пропользовалась я часами без нее уже почти год, и каждый раз, глядя на запястье, я молилась, чтобы Элда снова сунула нос не в свое дело. В какой-то момент я сутками не вылезала из постели, надеясь, что она в конце концов придет разбудить меня, заставит одеться, но она так и не появилась. Боль от ее отсутствия была настолько сильной, что в один прекрасный день я сняла часы с намерением оставить их в кофейне. Меня хватило всего на пару кварталов, прежде чем я со всех ног бросилась назад их искать.

Моя жизнь еще никогда не была такой тихой, и никогда прежде я не чувствовала себя настолько одинокой.

Но я не знала, что с этим делать. Поэтому просто продолжала жить и пыталась не замечать, что нечто фундаментальное во мне — то, что раньше звучало как целый симфонический оркестр, — вдруг онемело.

И вот я здесь.

В квартире, кишащей призраками, которые не могли или не хотели разговаривать со мной. Но это не значит, что они не собирались выносить мне мозг. Взять хотя бы ту особу, которая пряталась в углу, пока здесь находился Брэди, и зловеще ухмылялась, а потом покатилась со смеху. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Голоса ее я не слышала.

Когда он ушел, я бросила ей, что это вообще-то несмешно, хотя она меня проигнорировала напрочь.

В остальном же день выдался удачным. Спокойным. Именно таким, какой мне был нужен перед встречей с родителями.

Я направилась к «Жабкам», стараясь обходить трещины в асфальте, которые на тротуарах Мейн-стрит больше напоминали каньоны. Жители Свитуотер-Пик предпочитали размеренный… образ жизни, поэтому в половине шестого вечера главная улица вымирала.

Лавка родителей находилась не в обычном торговом помещении с витриной, как у Брэди. Она занимала старый жилой дом, одно из самых древних зданий в Свитуотер-Пик. Это был двухэтажный фермерский дом, выкрашенный в белые и коричневые цвета, с подвалом и чердаком. На крыльце стояли два кресла-качалки, а с перил свисали пучки засушенных трав. Деревянная табличка на лужайке гласила: «Жабьи древности: главный антикварный магазин Вайоминга».

Все выглядело точно так же, как и тогда, когда я уезжала, и это успокаивало. Ветра могли свирепствовать, дожди лить как из ведра, снег заметал все вокруг… В Свитуотер-Пик одни заведения появлялись, другие исчезали, годы бывали то плохими, то хорошими, но несмотря ни на что «Жабки» выстояли.

Если только какой-нибудь ублюдочный застройщик не выкупит весь квартал и не сравняет все с землей.

От налетевшего ветерка зазвенела внушительная коллекция ветряных колокольчиков мамы, висящих над крыльцом, пока я поднималась по ступенькам и толкала входную дверь.

В «Жабьих древностях», как и в большинстве знакомых мне антикварных лавок, стоял совершенно особый запах. Но это был не затхлый и сырой дух. Пахло преимущественно лимонной полиролью для мебели, воском и просто… стариной. Уютно и знакомо.

Мне даже захотелось разлить этот запах по флаконам и брызгать на подушку перед сном. Глядишь, и засыпать бы удавалось.

Магазин был обставлен как дом, только всего в нем было в несколько раз больше, а вещи громоздились в каждом углу. Кларк как раз протирала от пыли комод в прихожей, когда я вошла.

— Привет, — бросила она. — Как прошла вторая половина дня?

— Нормально, — ответила я.

— Все прошло гладко с Брэди?

— Ага, — я кивнула. — Будто с манекеном работать.

— Не совсем понимаю, о чем ты, но звучит не слишком любезно.

Я пожала плечами.

— Он просто скучный, особого диалога не клеится. — Ну, если не считать того, что он рассказывал о своем дедушке. — Зато на него приятно посмотреть.

— Уверена, он немного оттает, когда узнает тебя получше, — заметила Кларк. — Может, ты его просто пугаешь.

— Конечно, — я закатила глаза. — И кстати, это местечко просто сраный эпицентр паранормальщины.

Кларк склонила голову набок, уловив раздражение в моем голосе.

— Знаю, — отозвалась она. — Для тебя это просто рай. Я думала, ты будешь в восторге. Если Брэди скучный, по крайней мере, тебе будет с кем поболтать.

Я с трудом сглотнула.

— Да, точно. Ты права.

Кларк прищурилась, пытаясь то ли прочитать мои мысли, то ли задать вопрос, отвечать на который мне совсем не хотелось.

Если я и могла поделиться подобным с кем-то, так это с Кларк. Она была единственным человеком, способным меня понять, но она бы не стала. Скорее всего, посоветовала бы наслаждаться тишиной. К счастью, меня спас голос появившейся в прихожей мамы.

— Мне показалось, я слышала вас обеих, — с теплой улыбкой произнесла она, и я тут же шагнула к ней для объятий. Джоанни Картрайт была прекрасна. Около десяти лет назад она решила не закрашивать седину, а когда волосы полностью отросли, стала каждые пару недель экспериментировать с оттеночными бальзамами. Сейчас ее шевелюра казалась покрытой слоем ледяной голубизны. Она неизменно носила какие-нибудь длинные кардиганы, и сегодня на ней был цветастый экземпляр с уклоном в глубокие фиолетовые и зеленые тона, с черной бахромой по краям.

— Привет, мам. — Я вдохнула ее запах. От нее всегда пахло амбреттой, кофе и благовониями, которые она жгла дома. Я услышала, как звякнули браслеты, когда ее руки легли мне на плечи.

Отстранившись, мама мягко взяла меня за подбородок. Ее кольца холодили кожу.

— Дай на тебя посмотреть, — с нежной улыбкой произнесла она. Я пару раз хлопнула ресницами. Секунду изучая мое лицо, она выдала: — Потрясающе. Как твое сердце? — Никогда она не спрашивала «Как дела?» или «Как ты себя чувствуешь?». Всегда было только: «Как твое сердце?»

— Наполовину полное, — ответила я. Это было самым честным из всего сказанного мной с момента приезда.

Мама задумчиво посмотрела на меня.

— Лучше, чем наполовину пустое, — заключила она и поцеловала меня в лоб. — Кларк, бросай работу. Время ужинать.

Кухня в «Жабьих древностях», хоть и была забита под завязку антикварным декором и техникой, выставленной на продажу, оставалась вполне функциональной. Родители постоянно выпекали здесь всякие вкусности на продажу, да и готовили тоже регулярно. Если табличка на двери оставалась висеть после окончания рабочего дня — они закрывались в пол пятого, — это означало, что любой желающий мог зайти поужинать.

Сегодня, однако, табличка была перевернута стороной «Закрыто», так что мы были одни.

— Где папа? — спросила я.