Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл Страница 11

— Ты решила не лезть в чужие тайники, — произнёс он тихо. — А потом украла улику из камина принцессы.

— Я не была уверена, что вы поверите на слово.

— Смелый ответ.

— Честный.

Он поднял на меня взгляд. И вот теперь между нами впервые повисло что-то иное, не только допрос и не только страх. Опасное, колючее уважение. Будто он не одобрял мой поступок, но оценил саму логику.

— Больше так не делай, — сказал Кайрен. — Во всяком случае, без крайней нужды.

— А это не крайняя нужда?

— Нет. Это — начало дурной привычки.

Лоскут исчез в его ладони. Я понимала, что назад уже не получу. И всё равно странным образом стало легче. Будто вместе с ним я переложила на кого-то ещё часть той тяжести, что последние сутки несла одна.

— Что это? — спросила я тихо.

— Пока достаточно знать, что это не должно было оказаться у принцессы.

— Но оказалось.

— Именно.

Он убрал лоскут во внутренний карман камзола и на несколько секунд задумался, глядя куда-то мимо меня. Потом заговорил уже иначе — быстрее, жёстче, будто решение было принято.

— С этого момента ты не ходишь в верхние покои одна, если этого можно избежать. Если тебя снова отправят к Иларии, ты идёшь и делаешь свою работу, но ничего не берёшь, ничего не прячешь и не пытаешься выяснять самостоятельно. Всё, что видишь, — мне. Сразу.

— Даже если речь о принцессе?

— Особенно если речь о принцессе.

Я медленно кивнула. Но вопрос уже стоял в горле.

— Она в опасности?

Кайрен посмотрел на меня так, будто решал, заслуживаю ли я даже такого короткого ответа.

— Во дворце все в опасности, — произнёс он наконец. — Разница только в том, кто это понимает.

Честно. И совершенно бесполезно. Я почти разозлилась.

— Тогда задам точнее. Она связана с тем, что произошло ночью?

— Ты задаёшь вопросы так, будто у тебя есть право на ответы.

— А вы используете меня так, будто право спрашивать есть только у вас.

Слова вырвались слишком резко. Я поняла это сразу, но было поздно. В проходе повисла тишина. Настоящая, хрупкая, как лёд перед трещиной. Я уже ждала холодного окрика, приказа помнить своё место или хотя бы сухого напоминания, кто здесь уборщица, а кто глава дворцовой безопасности. Но Кайрен только очень спокойно произнёс:

— Хорошо. Тогда один ответ ты получишь. Да, связана. Но не так, как ты думаешь.

Я замерла.

— А как я думаю?

— Что она либо жертва, либо часть заговора. — Он чуть склонил голову. — Во дворце это почти никогда не бывает чем-то одним.

Этого ответа хватило, чтобы тревога внутри только усилилась. Принцесса не была просто случайной фигурой. Она знала. Скрывала. Может быть, играла свою собственную игру. И при этом явно боялась настолько, что распорядилась сменить замок в комнате.

— Мирена тоже знает? — спросила я.

— Достаточно, чтобы быть опасной. Не смотри на неё как на обычную горничную.

— Я уже ни на кого не смотрю как на обычного.

— Это заметно.

Тень усталости в его голосе была такой слабой, что я могла бы и не уловить, если бы не прислушивалась сейчас к каждому слову. На миг мне вдруг показалось, что этот разговор утомляет его не меньше, чем меня. Не потому, что я какая-то особенная. Просто он уже давно жил среди слишком многих тайн и слишком немногих людей, которым можно было хоть что-то сказать прямо.

Кайрен отступил на полшага, и проход словно снова стал шире.

— Возвращайся вниз, — сказал он. — Веди себя как обычно. Не обсуждай ни принцессу, ни камин, ни меня.

— Особенно вас?

— Особенно меня.

Это прозвучало почти сухо, но я всё равно поняла: не шутка. В его случае близость к нему сама по себе могла стать угрозой.

Я уже хотела кивнуть и уйти, когда он вдруг добавил:

— И ещё, Мара.

— Да, господин?

— Комната. Твоя. Её уже кто-то осматривал после вчерашней ночи?

Холодок мгновенно вернулся.

— Не знаю. Почему вы спрашиваете?

— Потому что если в камине принцессы сжигали подобные вещи, кто-то может решить, что и в западном крыле осталось больше следов, чем следовало.

Я вспомнила ведро в углу, лоскут, шкатулку, выцарапанный знак. И по спине пробежал ледяной пот.

— Там… — начала я и осеклась.

Кайрен смотрел молча.

— Что именно?

— У меня есть кое-что в комнате, — призналась я. — Ведро с водой, которой, возможно, смывали следы. Я его спрятала. И знак. На дне шкатулки. Такой же, как уже был в воде и на других вещах.

На этот раз он действительно выругался. Тихо. Сквозь зубы. И это почему-то напугало сильнее, чем если бы он повысил голос.

— Почему ты не сказала раньше?

Я встретила его взгляд.

— Потому что ещё не знала, можно ли вам говорить всё.

Он смотрел на меня секунду, другую. Потом очень коротко кивнул. Не прощая. Просто принимая логику.

— Идём.

— Сейчас?

— Сейчас.

Мы двинулись вниз не через главные лестницы, а через узкий боковой коридор, затем по служебному проходу, куда почти не доходили голоса сверху. Кайрен шёл быстро, но бесшумно. Я — на полшага сзади, с ощущением, что совершаю что-то запретное уже одним тем, что иду рядом с ним. Дважды нам встретились слуги, и оба раза они мгновенно опускали глаза и вжимались в стену. На меня никто не смотрел. Только на него. Я чувствовала на коже это чужое молчаливое напряжение и понимала: если слухи о нашем совместном проходе поползут, мне это ничем хорошим не закончится.

Коморка встретила нас всё той же теснотой, сыростью и запахом тряпок. Но теперь, когда в неё вошёл Кайрен, помещение будто стало вдвое меньше. Он закрыл дверь, не тратя слов, и сразу осмотрел комнату так быстро и точно, как хищник осматривает клетку, в которой что-то не на месте. Я отодвинула тряпку в углу. Показала ведро.

Он присел рядом, не касаясь воды, и несколько мгновений просто смотрел на её мутную поверхность. Потом перевёл взгляд на меня.

— Знак показывался только один раз?

— Два. Утром, в первый день. И ещё раз потом, перед тем как я открыла дверь.

— После этого — ничего?

— Нет.

Он всё-таки коснулся края ведра. Очень осторожно. Вода не отреагировала. Ни рябью, ни светом. Только качнулась.

— А шкатулка?

Я достала её из-под стола и протянула ему. Кайрен провёл пальцем по выцарапанному знаку. Дольше, чем я ожидала. Потом отдёрнул руку.

— Его ставили не для защиты, — произнёс он тихо, словно себе. — Для учёта.

— Учёта чего?

Он посмотрел на меня.

— Людей. Вещей. Иногда —