Душа мавки - Ева Бран Страница 11

- Ты… - прошептала она, и голос её дрожал. – Ты… пахнешь… железом.

Она наклонилась ближе к границе круга, и я увидел на её шее след печати, который стал темнее, чем прежде. Он словно горел изнутри.

- Ты… - снова попыталась она. – Ты сказал…

Её лицо исказилось. Она зажмурилась, и по воде пошли мелкие волны. И вдруг – удар. Не по кругу. По мне.

Я почувствовал, как что-то холодное цепляет мою лодыжку снаружи круга. Не заметил, как кончик ботинка вышел за линию. Она нашла слабое место. Холод сомкнулся на ноге, словно железный обруч. Меня дёрнуло вперёд. Песок ушёл из-под подошвы, и я на мгновение потерял равновесие.

- Чёрт, - выругался в сердцах.

Нить на запястье обожгла кожу. Якорь отработал. Я рванулся назад, в круг, и одновременно воткнул ладонь в песок, чувствуя землю. Земля откликнулась тяжестью, не давая мне упасть в воду. Я успел, но это было предупреждение. Мавка может. Она учится. Она не просто голодная. Она умная, потому что боль делает её такой.

Я выпрямился, подтянул ногу, восстановил линию и сказал уже жёстче:

- Всё. Хватит.

Поднял нож и начертил последний знак – «Замок на кромке». Это не убийство. Это затвор всего лишь на время. Она завыла. Вода взвилась и обрушилась на венец с неистовой яростью.

Темнота сейчас была такая плотная, что пришлось подключать сумеречное зрение охотника. И в этой темноте, в самом сердце удара, вспышкой снова прошла её память:

«костёр, дым, чёрные птицы… женское лицо, искажённое болью… руки, волочащие по земле… вода, врывающаяся в рот… и последнее – Ведагор, стоящий по колено в озере, и его тихое: «Прости. Я не успел».

Когда тьма отпустила, круг всё ещё держался, а вода успокоилась, словно признавая поражение. Мавка же исчезла. Не ушла далеко, потому что я чувствовал её под поверхностью. Но больше не показывалась.

Я стоял в кругу, тяжело дыша. И было у меня странное ощущение: будто я не отбился от нечисти, а коснулся чужой судьбы. Кусок её прошлого прилип ко мне, как ил к ботинку. Я собрал инструменты молча. Ощущения победы не возникло. Скорее, горечь и сожаление. Мне было жаль эту сущь, некогда бывшую красивой девушкой, преданной людьми.

Перед уходом я снова посмотрел на камень с рунами. Капли крови темнели, будто впитались в сам узор. Кудеяр был где-то рядом. Я это чувствовал. Нет, не физически, а духовно.

А где-то в глубине, под слоем воды, под илом, под старым венцом сна, мавка, которую звали Ариной, держала в ладонях своё имя, будто горячий уголёк, и не знала, что делать с этим огнём.

Глава 5

Глава 5

Арина

Я лежала на дне и слушала окружающие звуки. Люди ещё долго бегали по берегу, разрезая гладь озера острыми лучами света. Они надеялись спасти своего, но то, что взяла мавка, остаётся на дне. Навсегда. Потом всё стихло. Озеро снова стало гладким и спокойным.

Я знала: он мёртв.

Тело лежало чуть дальше – в тёмной впадине, где даже рыба не любит ходить. Я не смотрела на него. У меня не было желания. Нет, не боялась я утопленника, ведь сама была таковой. Просто не видела смысла глазеть на то, что испустило дух. Их жизнь уходит вверх пузырями, а потом вода забирает в себя остатки тепла, и остаётся пустота.

Я думала, что насытилась. Я думала, что, утянув его, смогу притупить боль. Но она не стала меньше. Я бы закрыла глаза, если бы умела, отрешилась от всего, впала в оцепенение, в котором пробыла сотни лет. Но сон не приходил, а вместо глаз у меня была тьма, в которой вспыхивали огрызки света – чужого, сухого, колючего.

Едва затихла основная суета, появился охотник и снова начал тревожить воду. Он чертил круги, ставил заговорённые свечи, произносил заклинания, наполняя меня яростью. Да как он смеет приходить ко мне и пытаться навести свои порядки? Кто он такой, чтобы сковывать мавку?

Я ненавидела решётки. Я ненавидела железо. И круги я люто ненавидела! Ведагор когда-то тоже рисовал круги. И меня учил. Я вдруг вспомнила и ощутила жгучую боль в том месте, где должна была находиться душа. А потом этот круг против меня и повернул. Не сослал в Навь, где я долго бы мытарилась, прежде чем уйти на перерождение, а запечатал. Почему поступил именно так?

Память не опустилась на сознание пуховым платком, она зацепилась рыболовным, острым крючком и рванула, да так сильно, что боль наполнила меня до краёв, смешавшись с отчаянной яростью.

Я дёрнулась в иле, и водоросли вокруг всколыхнулись, пытаясь меня обнять, успокоить. Подо мной шевельнулись камни с древним узором – венец сна дрожал, будто ему тоже было больно от того, что я вспомнила.

Я попыталась прогнать яркие образы. Без них проще. Утопить память, как утопили некогда меня — без сожалений, жестоко и окончательно. Но память, если очнулась уже не уснёт по твоей воле.

Я снова увидела пригорок. Птицы чёрные кружат низко, каркают, будто считают минуты. Девки смеются, мужики смотрят. И я ещё живая. Истерзанная, но душа трепещет в тёплой плоти.

Потом земля под ладонями влажная, ещё холодная. Корни тонкие, словно жилы, которые обвивают пальцы. Вкус крови на языке. И руки… Много рук. Грубых, злых, уверенных, что право имеют.

Я почувствовала их на своём теле, будто они снова меня держат. Меня качнуло, боль пронзила нутро. Если бы я имела живое тело тело, я бы вырвала. Но вместо горячей плоти у меня была лишь холодная вода. Я зашипела, и по дну пошла дрожь.

Он. Тот, кого я ненавидела. Тот, кого я искала, когда проснулась. Тот, чей запах я ждала найти в каждом живом. И я подумала, что нашла.

Парень, которого я утянула… его лицо всплыло в памяти. Сверху, когда он смеялся. Когда стоял у воды – наглый, горячий, уверенный. Когда повернулся и сказал что-то друзьям… как тогда, на Красную горку.

Я сравнила, и внутри меня что-то щёлкнуло: тихо, мерзко. Нет, не то. Сходство было, подобное теням в сумерках, но глаза у него оказались иные. В них не было узнавания. Не имелось той грязной радости, которую я отчётливо запомнила. Там читалась растерянность.

Я утопила невиновного. Осознание ударило наотмашь,