Ее безумные звери - Э. П. Бали Страница 11

— Спорим, сорок восемь часов чертовски горячего львиного секса! — ревет Коннор во всю глотку, энергично пританцовывая за плечом Стейси. — Как тебе такое отвлечение, леди Костеплет?

Минни громко фыркает, а Ракель хлопает себя ладонью по лбу, сидя на столе Стейси, где она расчесывает шерстку терпеливо ожидающим своей очереди нимпинам.

— Ты не мог бы сказать это еще громче? — шиплю я, поглядывая на дверь, которая ведет в комнату Косы и Ксандера. Там, конечно, никого нет: Коса занимается какими-то нечестивыми делами, которыми он обычно занимается в течение дня, а Лайл разговаривает по телефону с королем Кошачьего Двора, пытаясь устранить ущерб.

Меня никто ни во что не вовлекает, поэтому меня распирает от энергии, которую некуда девать.

— Послушайте, ребята, — говорю я, лежа на спине с поднятым телефон над головой. — У меня столько идей, как вернуть Сабрину, и каждая хуже предыдущей. Нам просто нужно довериться Косе.

— Правильно, — щебечет Минни, пытаясь поднять нам настроение. — Йети говорит то же самое. Тогда, может, обсудим сегодняшние хорошие новости?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как сводит живот.

— Какие новости? — восклицает Коннор.

— Т-Тюрьма Блэквотер в-взлетела на воздух, — отвечает Ракель.

На мгновение воцаряется изумленная тишина.

— И, — продолжает Минни, одаривая меня обнадеживающей улыбкой. — Поступили сообщения, что несколько заключенных сбежали. Там настоящий бардак!

Она машет руками в воздухе, как будто это хорошая новость.

— Подожди, это и есть хорошие новости? — обеспокоенно спрашивает Стейси. — Разве Дикаря не туда отправили?

— Подумайте об этом! — отвечает Минни. — Что Дикарь любит больше, чем Аурелию?

— Э-э… — Коннор прищуривает глаза, словно пытаясь вспомнить.

— Бомбы, — тихо говорю я.

У Стейси отвисает челюсть.

— О Богиня! Ты же не хочешь сказать, что это сделал Дикарь?

Я пожимаю плечами, потому что правда в том, что мы не можем быть уверены. Есть большая вероятность, что это был Дикарь. И моя анима никак не реагирует, поэтому я могу сказать, что он не был на пороге смерти.

— Но другие заключенные тоже сбежали, — говорит Коннор. — Наверное, это не очень хорошо, верно?

— Стая Баку была одной из них, — произносит Ракель, поблескивая пирсингом в лучах заходящего солнца, проникающих через окно комнаты.

Мы замолкаем. Все знают о печально известной стае гиен, которую несколько лет назад посадили в тюрьму за убийство. На самом деле, после многих лет вражды именно мой отец отправил их туда. И то, что они сейчас в бегах… интригует.

— У нового заместителя директора работы будет невпроворот, — говорит Ракель, явно меняя тему. — У кого-нибудь есть предположения, кто он?

— Об этом объявят утром, когда закончится карантин, — отвечает Минни. — Сегодня утром пришло электронное письмо. В общежитии для спаренных разыгралась целая драма по этому поводу. Очевидно, Лайл был лучшим заместителем директора, которого когда-либо видела эта Академия.

Она лучезарно улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

Лайл ничего не рассказывал мне о новом заместителе, и Селеста тоже не выходила на связь. Фактически, последние сорок восемь часов Лайл и я в основном были… Ну, мы делали то, что делают молодожены. Теперь у меня есть еще один след от укуса на другой стороне шеи, такой же, как и первый, плюс у меня болят места, о существовании которых я даже не подозревала.

А еще мы разговаривали. И ничто так не помогает разобраться в сложных вещах, как разговор в постеле. Лайл спросил меня, как я узнала, кто такой Фредрик Ульман, и тогда я рассказала ему, что змеи могут видеть своих суженых, как в настоящем, так и в прошлом. Я почувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо, рассказав ему о том, что видела из его прошлого, и он прижал меня к себе под подбородком, чтобы я не видела его лица. Его напряженные руки вокруг моего тела сказали мне все, что мне нужно было знать о том, как много это значило для него.



Остальная часть карантина проходит примерно так же. Мы с анимами созваниваемся по видеосвязи по крайней мере два раза в день, Лайл настаивает на том, чтобы кормить и мыть меня, холит и лелеет меня на каждом шагу, если не занят телефонными звонками или работой за ноутбуком. Коса почти не общается со мной, работая на компьютере или телефоне, и я могу только надеяться, что часть этой работы связана с Сабриной.

Шесть дней — это вдвое больше любого предыдущего карантина, и это делает анимусов чуть более дикими, чем обычно. Они вымещают недовольство на зверях, которые встали на сторону Титуса, потому что парни довольно быстро выяснили, что обожаемую всеми анимусами Сабрину, забрали Клосоны.

Три тигра сидели черными, синими и окровавленными в углу комнаты отдыха, и птицам было запрещено их лечить.

К восьми часам утра шестого дня у входа в общежитие анимусов собирается гудящая толпа, которая с нетерпением ждет, когда металлическая решетка начнет подниматься. Лайл организовал все так, чтобы студенты могли выплеснуть накопившуюся энергию, приняв облик зверя на лужайках перед общежитием и за ним, даже птицы. Охранники готовы пресекать любые драки, которые неизбежно вспыхнут.

Ровно в восемь утра звучит предупреждающая сирена, семь громких гудков, заставляющих меня подскакивать на месте. После седьмого гудка на всех опускается многозначительная тишина.

Но происходит что-то совершенно неожиданное для всех. Вместо стона металлической подъемной двери, снаружи раздается какой-то звук. Затаив дыхание, я стою рядом с Лайлом на лестнице второго этажа и наблюдаю за происходящим.

За вступительными аккордами знакомой песни, сыгранными на электрогитаре, следует радостный, заученный крик.

Когда из школьных колонок доносится «Добро пожаловать в джунгли» в исполнении Эксла Роуза, парни внизу начинают смеяться, и этот смех прокатывается по ним пьянящей волной. Даже Ксандер, вернувшийся прошлой ночью, сдерживает ухмылку, прислонившись к стене в тени лестницы.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Лайла, который стоит позади меня в защитной позе. Он отвечает мне улыбкой, которая превращает его лицо в потрясающее произведение искусства.

— Пришлось выбрать из любимого старья.

Возрастающая энергия самцов внизу становится ощутимой, она пробегает мурашками по моей коже и заставляет трепетать от волнения.

Металлическая дверь со скрипом поднимается, уходя в дверной косяк, и затем начинается безумный отток полуобнаженных мужских тел из общежития на улицу.

Лайл проводит пальцем по моей щеке.

— Ты полетишь, ангел?

Я радостно улыбаюсь ему.

— Я бы с удовольствием.

Мой лев на мгновение ошеломленно замирает, глядя на