Пара Нага - Аллегра Роуз Страница 11

— Пожалуйста, — наконец всхлипываю я; покорность омеги подавляет научную гордость. — Мне нужно, чтобы вы были внутри меня. Нужны ваши… ваши члены. Пожалуйста, альфа.

В его нечеловеческом взгляде вспыхивает триумф; язык мелькает, чтобы попробовать на вкус мою капитуляцию.

— Какая прекрасная мольба. Еще раз.

— Пожалуйста! — кричу я, теперь уже бесстыдная в своей нужде. — Заполните меня, присвойте меня, что угодно — только не оставляйте меня пустой!

На этот раз его ответ мгновенен. Его кольца меняют мою позу с пугающей эффективностью, поворачивая меня в воздухе так, что моя спина прижимается к его чешуйчатой груди, а ноги широко раскинуты по обе стороны от его змеиной нижней половины. Я полностью открыта, выставлена напоказ, как племенной скот — чем я в этот момент и являюсь, независимо от моих академических степеней или интеллектуальных способностей.

Когда он входит в меня, это один мощный толчок, который погружает оба органа полностью. Растяжение восхитительно: мое тело подстроилось под его нечеловеческие размеры с пугающей скоростью. Внутренние стенки обнимают двойное вторжение, приветствуя, а не отторгая.

— Моя, — рычит он мне в шею; раздвоенный язык очерчивает чувствительную кожу там, где моя железа запаха пульсирует сигналами покорности.

Ритм присвоения неумолим; большую часть работы выполняют его кольца — поднимая и опуская мое тело на его парные стволы с механической точностью. Я не столько участница, сколько сосуд; моя воля отнята биологией течки и его абсолютным контролем. И всё же каким-то образом эта капитуляция вызывает удовольствие настолько сильное, что оно граничит с мукой.

Яд затапливает мою систему с каждым толчком; эта первоначальная прохлада быстро превращается в жидкий огонь, который мчится по нейронным путям, проложенным во время предыдущих присвоений. Цвета вокруг меня становятся ярче; биолюминесцентные растения теперь окружены химическими сигнатурами, которые я не могла воспринимать до того, как яд изменил мою сенсорную обработку.

Его кольца снова смещаются, ставя меня на четвереньки на ложе из мягкого мха. Он возвышается надо мной; чешуя теперь покрывает всю его верхнюю часть тела, пока его гон углубляется в ответ на мою течку. Его органы выходят лишь для того, чтобы снова вколотиться в меня с сокрушительной силой; текстурированные поверхности создают трение, посылающее волны удовольствия каскадом вверх по позвоночнику.

— Твое тело было создано для этой цели, — шипит он голосом, едва напоминающим человеческий. — Создано, чтобы вмещать меня, быть затопленным моей сущностью, вынашивать мое потомство и исполнять мои желания.

Я должна бы отвергнуть эти заявления. Должна бы цепляться за свою личность ученого, а не сосуда для размножения. Вместо этого я ловлю себя на том, что подаюсь назад навстречу его толчкам, принимая его глубже, предлагая себя еще полнее.

— Да, — стону я; слово вырывается откуда-то из первобытных глубин внутри меня. — Да, альфа.

Его темп возрастает, жестоко эффективный; одна чешуйчатая рука скользит подо мной, находя мой чувствительный бутон. Его прикосновение точно, безошибочно — будто он нанес на карту каждый миллиметр моего тела и точно знает, как извлечь максимальный отклик. Очередное кольцо обвивается вокруг моего горла, применяя ровно столько давления, чтобы сделать дыхание осознанным, не перекрывая воздух полностью. Грань опасности лишь усиливает удовольствие; моя биология омеги распознает демонстрацию доминирования на клеточном уровне.

Когда его зубы задевают мою железу запаха, инстинкт перекрывает всё. Моя голова склоняется набок, подставляя шею в первобытной покорности, предлагая самую уязвимую часть себя для его присвоения.

— Моя, — рычит он мне в кожу; его движения становятся беспорядочными по мере приближения собственного оргазма. — Навсегда.

Его зубы пронзают мою шею ровно в тот момент, когда его члены пульсируют внутри меня; двойное присвоение — укус и семя — швыряет меня в оргазм настолько неистовый, что он на мгновение стирает мое зрение. Метка присвоения горит как сочетание огня и экстаза — неизгладимое клеймо, которое навсегда определит меня как его собственность по закону Завоевания.

После, пока я лежу дрожа в его кольцах, происходит нечто необычное. Запахи, которые я раньше едва могла уловить, внезапно несут в себе сложную информацию. Ботанические образцы вокруг нас излучают химические сигнатуры, которые я теперь воспринимаю как отчетливые ауры, многослойную информацию, для обнаружения которой при нормальных обстоятельствах потребовалось бы специальное оборудование.

— Что со мной происходит? — спрашиваю я едва слышным голосом, глядя на растущую неподалеку Ophidia lumina, чьи листья теперь кажутся окруженными тонкой бирюзовой дымкой, указывающей на её лечебные свойства.

— Яд усиливает специфические неврологические функции, — объясняет Неззар; его кольца смещаются в более удобное положение, сохраняя при этом контакт. Его большой палец очерчивает свежую метку присвоения на моей шее, отчего афтершоки удовольствия пробегают по моей сверхчувствительной системе. — Совместимые омеги развивают сенсорные адаптации, специфичные для вида их альфы. Твоя экстраординарная реакция предполагает редкую генетическую совместимость.

— Вы меняете мою нейрохимию, — говорю я; ужас борется с неохотным восхищением. Как исследователь-ботаник, я должна бы быть в восторге от того, что внезапно могу визуально воспринимать химические сигнатуры растений. Как плененная омега, я в ужасе от того, насколько основательно он переписывает мою биологию.

— Не меняю. Открываю. — Его язык мелькает наружу, пробуя изменения в моем запахе. — Твой потенциал существовал всегда, просто дремал без соответствующего катализатора.

Следующая волна накатывает прежде, чем я успеваю поспорить, и мы снова проходим цикл присвоения, разрядки и краткого восстановления. Этот паттерн повторяется с вариациями на протяжении того, что, должно быть, составляет дни, хотя без нормальных маркеров времени я не могу быть уверена.

Иногда он берет меня подвешенной в своих кольцах: мое тело парит, пока он присваивает меня снизу, а его хвост обвивает мое горло в демонстрации обладания. В другой раз он фиксирует мои запястья над головой специальным кольцом, беря меня у живых стен, где яркие цветущие лозы усиливают сенсорную перегрузку. Однажды он располагает меня у одного из питательных бассейнов: моя верхняя часть тела погружена в богатую минералами жидкость, пока он присваивает меня сзади; контрастные ощущения прохладной воды на моей груди и его обжигающего вторжения внизу создают удовольствие настолько сильное, что я на мгновение теряю сознание.

Его хвост становится инструментом изысканной пытки: иногда кружит по моему чувствительному бутону до невыносимых высот, пока его члены заполняют меня, в другое время скользит между моих губ, принуждая к покорности сразу несколькими способами. Я учусь вмещать его, пока он исследует мой рот; мое тело осваивает еще одну форму удовлетворения моего альфы без сознательных инструкций.