Боярыня Марфа - Арина Теплова Страница 11

— Нет, я не знаю. Жив он или мёртв, — начала сбивчиво лепетать я. — Тот боярин сказал, что не нашли Фёдора, вот я и подумала, что он умер, раз найти его живым не могут.

— То есть… ты не знаешь точно?

— Нет, ничего не знаю. Ты просто сказал, что мне как жене всё отойдёт, я и подумала, что ты имеешь в виду, если муж умрёт.

— Я не это имел в виду, Марфа. Адашев — государев преступник, и всё его имущество царь велел отобрать в казну. Только оставить то, что тебе до замужества причиталось. Твоё приданое. По закону его не могут отобрать.

— Ааа, — протянула я, задумавшись.

Я же законов этого времени совсем не знала. Но, похоже, Черкасов говорил, что приданое от родителей, что у меня было, останется у меня. Я знала, что раньше за богатыми боярышнями могли давать в приданое даже земельные наделы и усадьбы.

— Так ты об этом хлопотал? — спросила осторожно я, боясь снова ляпнуть лишнее. — Чтобы моё приданое у меня и осталось?

— Нет. Приданого у тебя же не было, Марфа. Поэтому мы с дядей и пытаемся отстоять для тебя хоть что-то из имущества мужа. Чтобы вы с детями не пошли по миру.

Я опять ничего не поняла. То есть я была бедной до замужества? Раз приданого не было? Или что? Но я решила больше пока не расспрашивать, а то опять что-то скажу не то.

— Поняла, — соврала я.

— Думаю, только хоромы твои, да пару деревень сможем для тебя у царя выпросить. Остальное обширное имущество и земли Адашева царь в казну заберёт. Надо же как-то и своим преданным слугам платить.

Он кровожадно оскалился в короткую тёмную бороду, и я наконец хоть что-то поняла. Царь отбирал земли и вотчины неугодных бояр и изменников и раздавал своим приближенным. Что-то про это я читала раньше.

Однако усмешка Кирилла вызвала у меня дрожь. Я опять почувствовала, что передо мной не «мягкий пушистый зайка», а вполне себе жёсткий и наделённый властью государев опричник, который мог и снова упечь меня в тюрьму. Однако сейчас Черкасов пытался, видимо, выслужиться передо мной, потому вёл себя по-доброму и сердечно. Но я понимала, что это обманчиво, и в любой момент он мог превратиться в опасного «хищника». Это я отчётливо видела сейчас в глубине его тёмных глаз. Потому, наверное, следовало с ним дружить.

— Потому и хлопочем с дядей за тебя. Думаю, неделя-две, и справим тебе бумагу о том, что у тебя останется, боярыня.

— Благодарю тебя, Кирилл Юрьевич.

Глава 12

Я немного помолчала, пытаясь что-то рассмотреть в холодное слюдяное окно, но вопрос, который мучил меня, не давал покоя. И всё же я решилась спросить:

— Кирилл Юрьевич, ты вот помогаешь мне, но я тебе уже сказала, что между нами быть ничего не может.

— Почему? Адашев же не вечен, да если его поймают, то казнят. Ты вдовой станешь.

— Но я не хочу снова замуж, — осторожно ответила я.

Все же бесить его не стоило. Понимала, что такой, как Черкасов, человек у власти, мог не только заступаться и ратовать за раздачу мне наделов, но и наоборот, упечь в тюрьму, если пойти против него. Оставалось надеяться только на его порядочность и совесть.

— Я замуж тебя и не зову, Марфа, — твердо заявил Кирилл, снова окинув меня горящим взором. — Я уж про то сказал. Мой батюшка никогда не дозволит мне жениться на вдовухе, ещё и с чадами, да муж — государев преступник. Не серчай — говорю, как на духу.

— Тогда что же тебе надо от меня? Я не пойму. Любовницей я твоей не буду. Тоже уже не раз сказала. Не смогу я отплатить тебе за твоё заступничество. А должницей я быть не хочу.

— Я и не требую платы, Марфа. Просто по зову сердца помогаю тебе. Доброго слова да взгляда достаточно будет.

— Да? Тогда хорошо, — выдохнула я с облегчением и даже улыбнулась ему.

— А потом видно будет… — добавил он многозначительно, и с такой интонацией, что у меня опять побежали предательские мурашки по всему телу.

Ох, явно намекал он, что я сдамся и стану всё же его любовницей. Чуяла я нутром это. Не сейчас так позже. Видимо, отступать он не собирался.

Но все эти тёмные мысли я решила не озвучивать. Всё же он сейчас помогал мне и пока ничего, кроме слов благодарности, не требовал. Да будет так.

Спустя полчаса мы подъехали к высокому частоколу, высотой метра три-четыре не меньше. Вышли из возка, и я чуть огляделись. Мы оказались на широкой улице, довольно тихой и немноголюдной. Позади нас в этот миг проехали небольшие сани с мужиком, которые нарушали скрипом и звоном бубенцов окружающую тишину. Где-то вдалеке шли две бабы. Дальше по улице стояло ещё две усадьбы с высокими, добротными заборами и виднеющимися просторными домами. Похоже, на этой улице жили бояре или богатые горожане.

Воздух морозный, колючий, чуть щипал щёки, и я зябко куталась в свою длинную вышитую шубку. Снег уже сильно растаял, и дорога от ворот представляла одну грязную проталину с талым снегом.

Мы с Черкасовым приблизились к воротам, и он два раза сильно ударил железным кольцом о дверь в воротах. Потом нетерпеливо ещё раз.

— Куда эта твоя бабка-чернавка запропастилась? — буркнул недовольно Кирилл. — Я ж приказал ей нас у ворот дожидаться.

Я поняла, что в доме боярина теперь находились только та самая бабка-чернавка, которая единственная не сбежала, когда ворвались опричники, и тётка, что следила за малышами, да мои дети.

Дверь наконец-то заскрипела, отворяясь. Я вошла первая во двор усадьбы, за мной последовал Кирилл.

Но открыла нам вовсе не бабка, а какой-то невысокий мужичок с козлиной бородкой, тощий и в грязном тулупе.

— Доброго здавица, хозяйка! — выпалил он, торопливо кланяясь в пояс.

— Кто таков?! — грозно спросил Кирилл и выставил вперёд плеть, угрожающе ткнув её рукоятью в плечо мужика.

— Дак Потапка я, у боярина Адашева в услужении третий год уж.

— А! Так ты вернулся, нерадивый холоп! —