Нелюбушка - Даниэль Брэйн Страница 11

Это опровергает мой личный опыт. Моя первая мать, отдам ей должное, была не единственной дрянной матерью, моя вторая мать ее в полпинка перещеголяла. Я, поскольку считаю себя человеком мудрым, предпочитаю учиться на чужих косяках.

– Пока я худенькая и стройная, но скоро у меня будет огромный живот – там растет твой братик или сестричка. И для того чтобы он или она родился здоровеньким, мне нужно беречься – не поднимать тяжести, не падать… с лошади. Потом, когда малыш появится на свет, он будет требовать больше моего внимания, и это потому, что он будет маленький и беспомощный. Ты тоже была маленькой и беспомощной, и точно так же я не отходила от тебя ни днем, ни ночью, пока ты не подросла, не научилась ходить и говорить. Я хочу, чтобы ты запомнила: я буду очень много времени уделять малышу, но это не значит, что я тебя разлюбила или ты стала мне не нужна. Просто малыш – любой, какого ни возьми, даже котенок, – погибнет, если мать не будет заботиться о нем.

Я успевала следить за Агапкой, топавшей впереди, и смотреть под ноги, чтобы в самом деле не споткнуться, и заглядывать в личико сосредоточенной до невозможности дочери. Я говорила ей вещи, недоступные пока ее пониманию, кроме того, она завтра же может обо всем позабыть.

– У нас была кошка, – задумчиво сообщила Аннушка. – Когда мы жили с папой. И у нее были котята. Она лежала с ними в корзинке и шипела на всех. Еще она их вылизывала и кормила. Ты тоже будешь вылизывать и кормить?

Я засмеялась. Сама не понимая, от того, что дочь была в полной уверенности, что у людей все происходит точно так же, как у кошек, – и это было бесконечно мило, – или от того, что мои заумные объяснения до нее, кажется, дошли. И это был смех облегчения.

– Нет, я не стану его вылизывать и тем более на всех шипеть, но кормить действительно буду… Когда ты подрастешь, тебе все это расскажут… – Расскажут ли? – В гимназии. А вообще малыш вырастет быстро, четыре года – и он будет совсем как ты сейчас.

Глаза Аннушки загорелись счастьем. Ей вряд ли что-то сказал срок, равный ее собственной жизни, и это было, конечно же, к лучшему.

– Мы сможем играть вместе?

– Разумеется!

Бедная кроха, у нее нет друзей, и в эту длиннополую эпоху сие норма. Нет братьев и сестер, еще нет никаких образовательных учреждений, и все, на что обречен ребенок, это ходить за ручку с бонной и разглядывать мир из-за забора имения. А потом девица начинает ездить на балы, применять полученные от матери и учителя танцев навыки соблазнения, скоро ее удачно или неудачно выдают замуж, и все повторяется снова, но уже с ее собственными детьми.

Сделать бы что-нибудь, чтобы этот порочный круг разорвать, но с таким же успехом я в прошлой жизни могла поставить себе цель поселиться в старинном замке как полноправный член королевской семьи.

Замки мне не светили ни в прошлой жизни, ни в нынешней. Мы остановились не в королевских владениях, а в деревне, на самом ее краю, и Агапка негромко, но решительно стучала в деревянную оконную раму. Стекол не было, как и занавесок, и окно было узким, под самой крышей. Я засмотрелась – ни в одном музее ничего подобного я не видела, и было до слез досадно, что это теперь моя реальность, и что она мне готовит помимо крестьянской избы – бог весть.

Глава шестая

Древняя старушка держалась высушенной рукой за косяк и трясла головой, как голубь. Непонятно, видела она нас или прищурилась наугад, и я была убеждена, что и слышит она погано.

– Кого привела, Агапка? – недружелюбно проворчала Фекла, бочком спускаясь с двух стертых ступенек, и голова трястись перестала – узнав Агапку, бабка прекратила актерствовать, и бодрости в ней было хоть отбавляй. – Чего в ночи?

– Барышня это соколинская, бабушка! – Агапка подпустила патоки, а мне захотелось схватить Анну в охапку и удрать как можно скорее как можно дальше. Старуха, верно, заговоренная и прожила пару сотен лет, если для Агапки она «бабушка», а что я знаю о том, что здесь угроза? – Барыня наша ее из дому погнала, приюти ее, а я тебе с барской кухни чего принесу?

Агапка заискивала и отчаянно привирала. С барской кухни она могла принести только одно – шиш.

– Соколинская? – Фекла подошла ко мне, уставилась не мигая черными, навыкате, глазами, и мне стало окончательно не по себе. Как под рентгеном. – Почитай, та самая беглая? И с дитем? А говорили, сгинула она, – Фекла довольно похмыкала, но разбери чему, обернулась к Агапке. – И что мне барышня? Кормить дитенка чем? У меня, сама знаешь, что принесут, все в ход идет, а носят-то ой нечасто. Но пусть, стара я сама в огороде работать, а за дитем пригляжу.

Я прижала к себе Анну и крепко обняла ее – малышка застыла и мелко дрожала, хорошо, если замерзла, хуже, если старуха напугала.

– Это ненадолго, – пообещала я, наклонившись к дочери. – И ничего не бойся. Я с тобой.

– Куру принесешь, – торжественно велела Фекла, и Агапка отступила на шаг, я уже было решила, что сделка не состоится, но нет, Агапка справилась, не дрогнула, кивнула. – Да голову ей не руби.

Дорого я обойдусь своей матери, в имении яйца наперечет. И если мать прознает, что Агапка стащила курицу, плохо ей придется. Будь я одна, я воспротивилась бы этой договоренности, но у меня дочь, я не могу пойти с ней по дворам просить милостыню, да мне, скорее всего, и не подадут. У всех нищета – смотреть тошно.

А я, как любая… почти любая мать, без колебаний выбираю благополучие дочери, и подобная предсказуемость – моя безусловная уязвимость.

– Будь по-твоему, бабушка, – Агапка понуро поклонилась. Зная, чем ей грозит воровство, она добровольно подписывалась на кары – нет-нет, совесть меня не съест, даже если Агапка и попадется. – Завтра принесу.

– За каждые три дня, что барышня здесь, одна кура, – строго предупредила Фекла и указала на дверь. – Заходи.

Дверь зияла чернотой, и я, как Гретель, вошла, наклонившись – таким низким был дверной проем. Агапка уже спешила обратно в имение, мне спешить было некуда, я рассматривала избу, ставшую убежищем мне и дочери.

Из мрака проступали покрытые копотью стены