Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд Страница 10

Я протянула тряпицу, когда он закончил, – Прижмите ее поверх порошка и держите руку здесь.

Господин Пэй не очнулся, только дёрнулся и застонал сквозь зубы, белые волосы скользнули по моей руке. Кровь почти не текла, я посыпала на рану еще порошка и перевязала.

– Он будет жить? – Господин Гу.

– Будет, – ответила я. – Я остановила кровь, но восстановление потребует времени, он еще долго не сможет ходить. В прошлый раз… – я чуть не сказала «в прошлой жизни», но вовремя прикусила язык.

– Что в прошлый раз?

– В прошлый раз, когда я лечила такую рану, – подняла на него глаза, – я дала больному столетний женьшень. Он встал на следующий день, но того женьшеня у меня больше нет.

Это была ложь.

Пусть лечится медленно, пусть каждый день боли напоминает ему о собственной заносчивости, отправиться на охоту на кабана вдвоем всего с парочкой слуг, такая самонадеянность…

Взгляд господина Гу скользнул по моему лицу, опустился ниже, невольно задержавшись на груди, он неловко отвел глаза, тут же сделав надменный вид.

– Где носит этих слуг, – процедил сквозь зубы.

Глава 10

Мужчина молчал, глядя то на меня, то на раненого. Потом сказал:

– Это господин Пэй Цзынью, любимый восьмой сын главы клана Пэй. Мой гость из столицы. А я – Гу Ширэн, у нашей семьи поместье на северо-востоке. Господин Пэй захотел поохотиться на кабанов.

Я поклонилась, как могла почтительно и низко.

– Линь Сюэ, дочь аптекаря.

– Ты спасла ему жизнь, Линь Сюэ, – сказал Гу Ширэн. – Семья Пэй этого не забудет.

Я опустила глаза, чтобы он не увидел то, что в них.

Раз он так говорит, значит совсем плохо знает моего бывшего господина… Семья Пэй прекрасно умеет забывать и не способна на благодарность.

– Нам нужны носилки, господин, больше нельзя ждать возвращения слуг, неподалеку есть лачуга, рядом источник, устроим его там до прихода лекаря.

В прошлый раз мой приемный отец уже не болел, кусочек женьшеня поднял его на ноги за пару часов, а через день он, полный сил и энергии, избил меня за то, что я не уследила за зельем, которое он варил.

Господина Пэй тогда мы тащили до самой деревни… чтобы отец мог его осмотреть, моим словам, что с господином Пэй уже все в порядке, этот Гу тогда не поверил… но не в это раз.

– Я сделаю носилки, – кивнул Гу Ширэн и исчез в кустах, ломая ветки своими широкими плечами.

Я осталась с раненным одна.

Господин Пэй лежал у моих ног, беспомощный, как младенец.

Я протянула руку и осторожно коснулась пряди у его виска. Волосы были мягкими, холодными, они скользнули между моими пальцами, как шёлк.

– Спи, господин, – прошептала я. – Твоё лечение будет долгим и силы тебе понадобятся.

Я знала, что когда он очнётся, он будет благодарить ту, кого потом предаст.

Только на этот раз предательства не будет, потому что я не дам ему шанса.

Гу Ширэн сделал носилки из двух жердин и своего плаща, положил раненого сверху и мы двинулись, я спереди – показывала дорогу, он сзади – нёс основную тяжесть.

Я чувствовала его взгляд на своей спине, легкое покалывание между лопаток.

– Ты странная девушка, Линь Сюэ, – сказал он наконец.

– Почему?

– Другие на твоём месте кланялись бы и плакали от счастья, что спасли такого человека. А ты… – он запнулся, подбирая слово. – Ты холодна, как вода в колодце зимой.

Я обернулась и, наверное, впервые действительно увидела этого человека, темные волосы, волевой подбородок, в нем не было той утонченности, что присуща господам из благородных семей, но было что-то другое.

Я не знала что, но стоило вглядеться в его лицо, хотелось смотреть и смотреть…

– Я просто хочу, чтобы он выжил, – выдохнула я, поспешно отводя глаза, когда поняла, что слишком долго рассматриваю этого мужчину. – А кланяться буду потом, если доживёт.

Гу Ширэн хмыкнул, я не видела его лица и не поняла, одобрительно или нет, но он замолчал.

Мы шли дальше, лес редел, и впереди уже показалась моя лачуга, а господин Пэй на носилках тихо застонал.

Господин Пэй очнулся, когда мы уже почти закончили менять повязку.

Сначала я услышала его переменившееся дыхание, оно стало чаще, поверхностнее, с хрипотцой. Потом ткань зашуршала, и раздался сдавленный стон.

Он попытался приподняться, зашипел от острой боли, пронзившей разорванное бедро, и упал обратно на мой жесткий топчан, уставившись в потолок мутным взором.

Белые волосы разметались по грубой ткани, влажные пряди прилипли к вискам, и я снова подумала: как же ему идёт эта беспомощность. Как же ему идёт смертельная бледность, и синие губы, и тени под глазами. Жаль только, что он не умер. Жаль только, что я сама не дала ему умереть.

– Ты еще кто? – спросил Цзынью, медленно поворачивая голову. Он ещё ничего не понял, ещё не осознал, где находится и кому обязан дыханием, но уже оценивал: кто перед ним, можно ли приказывать, стоит ли бояться. Привычка или порода.

– Дочь аптекаря, помогла господину Гу остановить вашу кровь, господин, – ответила я ровно.

В прошлой жизни я бы упала на колени уже от одного звука его голоса, лепетала бы что-то бессвязное о счастье, о чести, о том, что ничтожная жизнь моя ничего не стоит рядом с его драгоценным здоровьем.

Сейчас я стояла и смотрела на него, как на пустое