Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд Страница 10

Не дракона на дороге.

Не совета.

А того, что дети, ее дети, увидят в этой истории не только предательство. Что почувствуют куски правды, которые она сама годами прятала под злостью, работой, солью и страхом.

За окном дракон снова глухо рыкнул.

Рахш не спал.

Ирсена открыла глаза и посмотрела на темнеющую комнату.

До сегодняшнего дня ее дети были без имени, но живы.

С завтрашнего — им предстояло стать видимыми.

А видимых наследников драконьего рода либо признают…

Либо уничтожают раньше, чем они успеют вырасти.

ГЛАВА 2. Он приехал не за мной

Рахш не умел молчать красиво.

Город молчал грубо, неровно, с приоткрытыми ставнями, с шепотом за тонкими стенами, с быстрыми шагами там, где обычно люди ходили медленно, экономя силы. Ночь еще не опустилась до конца, а улицы уже стали чужими. Те самые улицы, по которым Ирсена шесть лет ходила с корзиной трав, с детьми, с усталостью в плечах и привычным уважением соседей, теперь смотрели ей вслед, будто она принесла беду не снаружи, а держала ее под крышей все это время.

Может, так и было.

Беда спала на лавке у печи, укрытая старым шерстяным одеялом.

Эймар не спал. Ирсена это знала по дыханию. Слишком ровному. Так дышат дети, которые притворяются тихими, чтобы взрослые не думали, будто им страшно.

Саяна сидела рядом с братом, поджав под себя ноги. Волосы после пожара так и остались спутанными, на щеке темнела полоса сажи, содранная ладонь была перевязана кое-как, потому что девочка не дала матери закончить как следует. Она смотрела в окно, хотя за занавеской ничего не было видно.

— Он еще там? — спросила она.

Ниша, стоявшая у щели между занавесками, кивнула.

— У колодца. Не двигается.

— Совсем?

— Совсем.

Саяна нахмурилась.

— Может, он замерз.

— Драконий лорд не замерзнет от рахшского вечера, — сказала Ирсена.

— А жалко.

Ниша тихо фыркнула, но тут же прикусила губу.

Ирсена сделала вид, что не услышала. Она стояла у стола и перекладывала вещи из большого дорожного мешка в два маленьких. После появления Ровена бежать этой же ночью стало почти бессмысленно. Почти — не значит совсем. У нее всегда должен был оставаться путь. Нож у задней двери. Деньги в подкладке плаща. Настой, от которого человек терял зрение на несколько минут. Сухари. Детские теплые рубахи. Три письма без адресов, которые Амун обещал отправить, если она не придет.

Вещи для жизни, которую снова придется рвать с мясом.

— Он правда отец? — спросила Саяна.

Эймар не пошевелился, но Ирсена знала: слушает.

Она завязала мешок.

— Да.

— Почему ты раньше не сказала?

Вот вопрос, которого она ждала шесть лет.

И все равно оказалась не готова.

Ирсена повернулась к детям. Комната была освещена одной лампой. Желтый огонь лежал на стенах неровными пятнами. После того, что случилось у склада, любой огонь казался подозрительным, будто вот-вот вспомнит, кому на самом деле должен подчиняться.

— Потому что имя отца могло привести за вами тех, кто хотел забрать вас еще младенцами.

Саяна сжала пальцы на краю одеяла.

— Он хотел?

— Тогда? — Ирсена выдержала паузу. — Он не защитил вас.

— Я не это спросила.

Да. Саяна всегда била в слабое место.

Ирсена села напротив них. Усталость догнала ее внезапно, будто все дневные раны, дым, чужие взгляды и появление Ровена разом положили руки ей на плечи. Но говорить стоя было бы легче. А сейчас ей нельзя было выбирать легкое.

— Я не знаю, чего он хотел в ту ночь, — сказала она честно. — Знаю только, что сделал. И чего не сделал.

Эймар повернул голову.

— Он не знал всего.

— Ты почувствовал?

Сын кивнул.

— Там… много закрытого. Как комнаты без окон. Он сам не везде был.

Саяна зло дернула плечом.

— Значит, удобно. Можно ничего не знать и быть хорошим.

— Нет, — сказала Ирсена. — Незнание не делает человека хорошим. Иногда оно просто показывает, где он не захотел смотреть.

Дочь задумалась. Потом спросила:

— А мы теперь должны его слушаться?

— Нет.

Это она сказала сразу. Без паузы.

Эймар впервые за вечер выдохнул чуть свободнее.

— А если он прикажет?

Ирсена посмотрела на сына.

— Приказы лорда Таргарда заканчиваются у моей двери.

— Он может ее сломать, — сказала Саяна.

— Может.

— И?

— Тогда узнает, что дверь была самой мягкой частью дома.

Дочь медленно улыбнулась. Не весело, но с облегчением. Ей нужно было знать, что мать не боится. Даже если это неправда.

В дверь постучали.

Не громко.

Один раз.

Ниша отпрянула от окна и схватила подсвечник.

Саяна вскочила.

Эймар сел.

Ирсена поднялась медленно. На этот раз сердце не ударило в горло. Страх уже не был внезапным гостем. Он сел рядом и ждал, как все остальные.

— Кто? — спросила она.

— Амун, — ответил старческий голос. — Если, конечно, у тебя сегодня не слишком много драконов для одного старика.

Ирсена быстро отодвинула засов.

Старый Амун вошел, пригнувшись, хотя был невысоким и дверной косяк ему не угрожал. Он всегда так входил, будто приносил на плечах не возраст, а весь северный ветер. Бывший караванщик, бывший контрабандист, бывший человек с таким количеством «бывших», что в Рахше его давно перестали спрашивать, кем он был на самом деле. Лицо у него было сморщенное, как сушеное яблоко, глаза — светлые и неприятно ясные.

Он посмотрел на детей.

Потом на Ирсену.

Потом на Нишу с подсвечником.

— Хорошо держишь, девка. Только бей не по макушке, а в переносицу. По макушке люди иногда обижаются и продолжают стоять.

Ниша сглотнула и опустила подсвечник.

Амун прошел к столу, сел без приглашения и положил перед Ирсеной маленький сверток.

— Документы. На троих. Тебя теперь зовут Ира Саар, дети — Эм и Сана. Лучше не придумал, времени мало.

— На четверых, — сказала Ниша.

Амун покосился на нее.

— Тебя кто звал в беглянки?

— Я сама.

— Самостоятельность — болезнь молодых. Потом проходит, если выживают.

— Амун, — сказала Ирсена.

Старик вздохнул и достал второй сверток.

— На четверых. Я не дурак, просто надеялся.

Ниша подняла подбородок.

— Спасибо.

— Не благодари. Будешь должна. Я люблю, когда молодые должны: они еще верят, что долги надо возвращать.

Ирсена раскрыла сверток. Бумаги были хорошие. Не идеальные — идеальные вызывали подозрения. В меру потертые, с отметками трех городов, с чужой жизнью, достаточно простой, чтобы в нее поверили на дороге.

— Ты видел его? — спросила она.

— Трудно не увидеть дракона посреди Рахша. Он удачно выбрал способ прибыть незаметно.

— Он не прятался.

— Вот именно. Власть любит делать вид, что открытость — это честность.

Амун снял