Мой ручной Дракон Бездны - Элайра Вэлморн Страница 10

Я замерла, боясь спровоцировать его резким движением.

Его пальцы скользнули к моей шее. Там, где вчера рука надзирателя Чжао Мина оставила наливающийся чернотой синяк, он задержал руку. Подушечка большого пальца легонько надавила на кровоподтек.

Я невольно поморщилась и тихо зашипела сквозь зубы от боли.

В ту же секунду аура в комнате изменилась. Температура резко упала. Золотые глаза вспыхнули яростью, черты лица исказились, обнажив два удлиненных, белоснежных клыка. Он зарычал — громко, раскатисто, так, что задрожала вода в ведре. Тьма, до этого спавшая в углах комнаты, мгновенно взвилась в воздух, словно клубы ядовитого дыма.

Он вспомнил. Вспомнил того, кто причинил мне боль. И его звериная суть требовала завершить начатое — найти обидчика и разорвать его на куски.

Мужчина попытался подняться, его мышцы напряглись для броска.

— Нет! Стой! — я вцепилась обеими руками в его плечи, понимая, что если этот обнаженный бог разрушения сейчас выйдет за дверь моей хижины, Орден Парящих Облаков умоется кровью. — Стой здесь! Никого нет! Все закончилось!

Он остановился, его грудь тяжело вздымалась. Яростный взгляд вернулся ко мне. Мужчина шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Медленно, словно подавляя в себе инстинкт убийцы, он снова опустился на меня, придавливая своим весом.

Его рука скользнула по моей шее, накрывая синяк широкой, горячей ладонью. От его кожи исходило слабое свечение, и я с изумлением почувствовала, как тупая пульсирующая боль в горле начинает стихать, а затем и вовсе исчезает. Чудовищная ци разрушения, которой он владел, сейчас перестраивалась, залечивая мои поврежденные ткани.

Когда боль ушла, он убрал руку, в его глазах читалось мрачное удовлетворение. Он сделал то, что должен был — защитил и исцелил то, что принадлежало ему.

Мужчина наклонился вплотную к моему лицу. Его губы почти касались моих. Дыхание, пахнущее дождем и силой, обжигало кожу.

Он открыл рот. Голосовые связки, непривычные к человеческой речи, издали странный, хриплый скрежет. Мужчина нахмурился, явно недовольный звуком, сглотнул и попробовал снова.

Слова давались ему с трудом. Он формировал звуки не губами, а где-то глубоко в горле, опираясь на первобытную магию.

— Мо-о... я... — хрипло, раскатисто, с сильным гортанным акцентом произнес он.

Голос был глубоким, вибрирующим, проникающим прямо в душу.

Я замерла, широко распахнув глаза.

— Что? — едва слышно выдохнула я.

Вертикальные зрачки сузились, превратившись в тонкие иглы. Он переплел пальцы одной руки с моими, прижав мою ладонь к доскам топчана, а второй рукой обхватил мой подбородок, заставляя смотреть только на него.

— Моя, — повторил он, в этот раз слово прозвучало четче.

В этом коротком звуке не было вопроса. В нем не было нежности или человеческой привязанности. Это была констатация факта. Клеймо. Право собственности, заявленное самым сильным существом в пищевой цепи. Я была его добычей, его сокровищем, его территорией. И он ясно давал понять, что любой, кто посмеет оспорить это право, превратится в пыль.

Комната погрузилась в звенящую тишину. Дождь за окном стих. Только гулкие удары моего собственного сердца отдавались в ушах.

Я смотрела в эти бездонные золотые глаза и понимала, что пути назад нет. Я не смогу его прогнать, не смогу спрятать. И я определенно не смогу объяснить этому древнему, воплощенному в человеческом теле инстинкту, что людей нельзя есть, а девушек нельзя держать прижатыми к кровати без их согласия.

Мне предстояло выжить рядом с монстром, который только что назвал меня своей.

Глава 7

POV:Шэнь Лохао

Мир всегда казался мне невыносимо громким, холодным и полным ничтожеств, чье существование оскорбляло саму концепцию силы.

Сколько эпох я провел во тьме, скованный внутри обсидиановой тюрьмы собственного перерождения? Время не имеет значения для Дракона Бездны. Я спал, пока моя изначальная ци медленно, капля за каплей, восстанавливала поврежденное ядро после битвы с теми, кто называл себя Небесными Владыками. Глупцы. Они думали, что уничтожили меня, но лишь заставили сжаться до крошечной искры, спрятанной в яйце, сокрытом под корнями гниющего дерева.

Я должен был проспать еще сотню лет. Я чувствовал, как снаружи ходят жалкие двуногие существа. От них пахло слабостью, жадностью и грязной, неотшлифованной энергией. Ни один из них не осмеливался приблизиться к моей ауре. Их инстинкты, пусть и притупленные тысячелетиями эволюции в тепличных условиях, кричали им держаться подальше от тени под баньяном.

А потом появилась она.

Я почувствовал её еще до того, как её руки коснулись скорлупы. В ней почти не было духовной силы — её даньтянь напоминал разбитый сосуд, не способный удержать даже каплю влаги. Но в ней не было и страха. По крайней мере, того животного ужаса, который источали остальные. Девушка просто потянула меня к себе, обхватив холодную скорлупу своими маленькими, вечно мерзнущими ладонями.

Она была теплой.

Впервые за тысячи лет безмолвия пустоты я почувствовал тепло. Она несла меня сквозь лес, прижимая к своей груди, и удары её маленького, суетливого сердца отдавались вибрацией в моем сознании. Девушка завернула меня в свои одежды и отдала мне свою кровать.

Когда я вылупился, расколов скорлупу, я намеревался поглотить её. Это был естественный порядок вещей: слабый питает сильного. Я смотрел на нее, сжавшуюся в углу с куском жалкого железа в дрожащей руке, и оценивал, сколько энергии мне даст её плоть. Немного, едва хватит на первый вздох.

Но затем она заснула. Девчушка позволила мне свернуться клубком у её ног, не попытавшись убить во сне, а на следующее утро она предложила мне еду. Ту отвратительную, пресную жижу, которую сама ела с таким видом, будто это был амброзиевый нектар.

В этот момент в моем разуме что-то сдвинулось.

Самки моего вида никогда не делились добычей. В Бездне каждый выживал сам. Если кто-то предлагает тебе свою пищу, он либо признает тебя своим Владыкой, добровольно вверяя свою жизнь в твои когти, либо... он считает тебя своим детенышем, которого нужно выкормить.

Я, Шэнь Лохао, Владыка Девяти Кругов Тьмы, не собирался быть чьим-то питомцем. Но её забота... Она была странной. Завораживающей. Она ворчала, ругалась на непонятном мне наречии низших людей, но при этом её руки не причиняли боли. Её запах — смесь свежескошенной травы, старой бумаги и сладковатой крови, стал единственным якорем в этом раздражающе ярком мире.

Она стала моей. Моей территорией. Моим сокровищем, которое