Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник Страница 10

Она подняла глаза.

— Если у вас его нет, я его соберу.

— Соберёшь?

— Из жемчуга. У вас, я успела заметить, его как песка. Нужен жемчужный мастер, который умеет резать и полировать, и день-два работы. Дальше — деревянная подставка, тонкая металлическая игла как держатель образца, и источник света. Лучше всего солнечный, через узкое окно. И ещё мне понадобится зеркало. Обычное полированное зеркало, я не привередливая.

Аэдрис смотрел на неё с тем выражением, какое появляется у человека, когда он впервые за долгое время видит то, что не ожидал увидеть.

— Лекарь, — сказал он, — который собирает себе инструменты сам.

— Лекарь, которому привычно работать с тем, что есть. У нас в клинике на окраине Владивостока тоже бывали дни, когда центрифуга ломалась, а образцы было нужно смотреть. Приходилось импровизировать.

Это было почти ложью. Центрифугу они в таких случаях чинили или таскали из соседнего отделения. Но это было ближе к правде, чем казалось: за одиннадцать лет практики она научилась обходиться без половины того, что считалось обязательным.

— Хорошо, — сказал Аэдрис. — Тогда у меня к тебе договор, Вера-лекарь.

— Я слушаю.

— Если ты меня вылечишь — я исполню одно твоё желание. Одно. Любое. В пределах моей власти — а моя власть здесь, как ты, может быть, ещё не успела понять, велика.

Зал замер.

Вера, надо отдать ей должное, тоже замерла. Она ожидала всякого — отказа, торга, обещания платы за услугу, расписания, оговорок, — но не этого. Это был не контракт. Это было то, что в её мире назвали бы открытым чеком, а в его, видимо, носило какое-то более торжественное название.

— Любое? — переспросила она. Голос вышел чуть охрипшим.

— Любое. Хочешь золота — получишь столько, сколько унесёшь, и ещё столько же отдельным караваном. Хочешь титул — будет, какой назовёшь, и земли к нему. Хочешь вернуться домой — поищем способ. Способов мало, и я не обещаю, что они существуют, но если они существуют — я их найду. Если их не существует — я подниму всё, что можно поднять, чтобы они появились. Хочешь остаться — оставайся, на тех условиях, которые сама назовёшь. Я не торгуюсь, Вера. Я не из тех, кто торгуется. Я просто обещаю.

Где-то в зале — Вера готова была поклясться — Лорд Веран медленно, неслышно, сквозь зубы втянул воздух.

— А если у меня не получится? — спросила она.

Аэдрис чуть-чуть улыбнулся — впервые открыто. Это была не тёплая улыбка. Это была улыбка человека, который давно перестал бояться плохих исходов и нашёл в этом своеобразный покой.

— Если у тебя не получится, Вера, — сказал он, — то у меня уже не будет возможности тебя отблагодарить. Но и спросить с тебя — тоже не будет. Так что в проигрыше окажешься только ты: застрянешь в чужом мире без обещанного. Это твой риск. Я тебя в него не толкаю. Решай.

Она долго на него смотрела.

Странное дело: за тридцать минут в этом зале она поставила диагноз, оскорбила влиятельного человека, согласилась лечить умирающего императора и почти привыкла к мысли, что ей теперь жить в мире с летающими ящерами и мантами вместо такси. А вот это — простое условие, простая сделка, простое «если получится» — её испугало больше всего. Потому что обещание было слишком большое. Потому что под ним угадывалось что-то такое, что Вера не умела называть, но умела чувствовать: этот человек не давал лёгких обещаний, и если он сейчас сказал «любое» — значит, он действительно сделает любое. Включая то, что она боялась бы попросить.

Она сделала вдох.

— Я согласна, — сказала она. — Но я хочу первый срок. Через тридцать дней мы оба посмотрим, есть ли прогресс. Если есть — продолжаем. Если нет — пересматриваем договор. Я не хочу обещать вам того, чего не смогу сделать.

— Согласен.

— И ещё одно уточнение, ваше величество. Я не врач. Я ветеринар. Я не могу обещать результат. Я могу обещать только, что попробую и буду действовать профессионально.

— Этого достаточно.

— И ещё одно.

— Что?

— Я не упоминаю это в обиду. Но кто-то в зале — какой-то конкретный человек, — она не посмотрела на Верана, и это было важно, что она не посмотрела, — может попытаться меня устранить. Я не разбираюсь в ваших отношениях. Но мне нужна охрана. Не из вежливости. По делу.

Аэдрис помолчал.

— Айри, — сказал он, не повышая голоса. Из-за колонны вышла его старая служанка, как будто она там всё это время и стояла, что, разумеется, так и было. — Госпожа Вера переезжает в крыло Восточных Покоев. Поставьте у её дверей двух из моих личных. Меняйте каждые шесть часов. Питание — с моего стола, проверенное.

— Будет сделано, Ваше Величество.

— Иссара.

Из-за другой колонны вышла Иссара. Старуха шла медленно, опираясь на трость, но шла прямо.

— Ты слышала? — спросил Аэдрис.

— Слышала, Ваше Величество.

— Веди её. Объясняй. Помогай.

— Будет сделано.

Аэдрис снова посмотрел на Веру.

— Иди. Отдыхай. Завтра в полдень — у меня.

Вера поклонилась — как и в первый раз, головой, не глубоко. Повернулась. И только повернувшись, поняла, что у неё трясутся ноги. Не от страха. От усталости. От того, что она тридцать минут стояла, говорила с императором умирающего мира и поставила диагноз дракону.

Она пошла к выходу. По залу, под взглядами тридцати человек, чьих имён она не знала. Мимо колонн. Мимо Верана, который смотрел ей вслед — она кожей чувствовала, как смотрит, — и взгляд его был не злой. Хуже. Внимательный. Внимательный взгляд человека, который запоминает.

У дверей она обернулась.

Аэдрис всё ещё сидел в той же позе, чуть откинувшись, опираясь на левый подлокотник. Он смотрел не на неё. Он смотрел в потолок — в один из световых колодцев, в столб света, в плавающую в нём пыль. Лицо у него было — Вера в первый раз это разглядела — очень одинокое.

Не как у императора.

Как у пациента.

Она вышла.

Иссара провела её через три коридора, два двора и одну крытую галерею, прежде чем заговорила.

— Ты сделала четыре вещи, дочь моря, — сказала она, не поворачивая головы.