Девять жизней до рассвета - Амита Скай

Амита Скай

Девять жизней до рассвета

1

Более неподходящих мыслей в данную минуту, придумать трудно, но в голове крутился образ стремительно мчащихся куда-то белых волков. Стая неслась по белоснежному полотну заснеженной пустыни, где горизонт размывали крупные хлопья снега. Волчья стая неслась куда-то так же быстро, как я летела по автомобильной магистрали. На мокром асфальте расплывались лучи равнодушных фонарей. Я видела их так же ясно и ярко, как и волков из своей головы. Тряхнув головой, я на мгновение зажмурилась, пытаясь угомонить не вовремя разыгравшуюся фантазию.

Удивительно, но уже не в первый раз я замечаю, что в минуты серьезной опасности, вместо того, чтобы максимально собраться и сконцентрироваться на ситуации, я проваливаюсь в какие-то второстепенные мысли, отвлекающие оттого, что происходит в данный момент, а стоило бы все же вытянуть себя за шкирку из фантазий, потому что за мной по автостраде мчался озверевший бывший муж. Хотя формальная точка в нашем разводе не поставлена и, наверное, не будет поставлена никогда, потому что будет пунктирная линия между датами моего рождения и смерти.

От последней мысли по спине пробежал холодок, и я крепче сжала руль, смотря в зеркало дальнего вида, кажется, оторвалась от него. Прикрыв на мгновение глаза, я выдохнула, сердце немного успокоилось и я, наконец, почувствовала боль в плече, за которое он меня сегодня схватил, легкую пульсацию в затылке, где он меня тянул за волосы и ноющую боль в руке, ею я отвесила ему очередную оплеуху.

Стоит, наконец, признать, что мы все же друг друга, стоили, хотя поначалу мне казалось, это совсем не так. Поначалу я вообще не понимала, что он за человек. Господи, сколько же глупостей я наделала, хотелось постучаться лбом об руль, но я летела по автостраде с такой скоростью, что лучше было не делать глупостей, тем более я и так унося ноги от него, сама не знаю, на какую дорогу вырулила.

Рев гнева заглушил голос благоразумия, и я натворила столько глупостей, но самой большой глупостью было дать ему шанс, хотя я его не дала, он его вытащил из меня, глупостью было закрывать глаза на то, что я старалась не замечать, надеясь, что все это как-то потом разрулится и рассосется. Это, пожалуй, моя главная оплошность, все остальное стало лишь ее последствием.

— Господи, какая ж дура… какая ж дура… — По еще горячей после его пощечины щеке пробежала слеза. Несколько лет назад, унося от него ноги в первый раз, я еще не разрешала себе плакать. Он топтался по моему самомнению, и я не могла позволить слезам сделать то же самое. Скрипела зубами, кусала губы, но не плакала, теперь мне уже все равно, я так устала, последние четыре года были настолько тяжелыми, что у меня просто не было сил на все эти глупости и барьеры, последние четыре года, содрали с меня не только щиты, но и кожу вместе с ними, и теперь худший из кошмаров вновь стучался в мою жизнь. Он пытался вернуть мою жизнь в свою, чтобы мы вдвоем горели в его адском котле. Синяя Борода и я его жена, которая станет первой из тех, что окажутся в его жутком подвале.

При мыслях о нем руки снова мелко задрожали, уж лучше подумать о волках, которые все продолжали бежать в снежной пустыне, у них так же, как и у меня, стремительно наступала ночь, я неслась сама, не зная, куда, просто прыгнула в машину, когда удалось вывернуться из его хватки и выбежать из номера гостиницы, которую сняла вчера. Хорошо, что ключи от машины оказались в кармане. Прыгнула в салон, завела машину и вырулила с парковки, чуть не придавив выбежавшего следом муженька. В последний момент он отскочил, включил всё-таки благоразумие. Оно у нас с ним одно на двоих, то у него включается, у меня выключается, то у меня включается, у него выключается… гармония прям, но если отставить шутки в сторону, то я не ожидала, что он заявится. Почти четыре года прошло, мне казалось, что все уже травой поросло. Сколько можно, в конце концов, отравлять друг другу жизнь.

Хотя сто́ит признать, что гостиницу эту на отшибе я снимала как раз, потому что вероятность его появления все же была. Хорошо, что все важные вещи, включая ноутбук, на который я копила почти год, остались в машине, очень жаль было бы убежать из номера и оставить это все там. А так там остались, получается кое-какие личные вещи, почти дочитанный Моэм и ежедневник…

При мысли о последнем пробил холодный пот. Помимо того, что на страничках куча рисунков Артема, я иногда пихаю ему свой ежедневник с ручкой, чтобы он в нем почирикал, пока я занята и не могу отвлечься, так помимо рисунков, я перед поездкой сюда делала документы сыну и фотку его на них в трех экземплярах, она же у меня в ежедневнике, в конверте. Если Влад откроет ежедневник и додумается залезть в конверт, то он точно найдет фотки. Все внутри сжалось. Нет, не нужно бояться. Он не узнает. Подумаешь фотка. Мало ли чья… хотя Артем вылитый Влад… почти полная ксерокопия, разве что волосы светлее. Идиотом надо быть, чтобы не догадаться кто это, а уж кем-кем, а идиотом Влад никогда не был.

Пока грудь стягивал корсет паники, на землю опустилась ночь, а на дороге, по которой я неслась, не горел ни один фонарь. Стиснув руль в руках крепче, я вглядывалась в дорогу. Нужно собраться и выбросить все из головы, я за рулем. Дома ждет сын, а на улице темень непроглядная, да ещё ехала я по дороге вдоль леса, ни одной заправки или дома, не одного горящего фонаря, только редкие машины, мчавшиеся навстречу и слепившие фарами глаза.

В голову настойчиво стучались мысли о нем. О нашей встрече спустя столько времени, чтобы прогнать их, я набрала маму, стоило её предупредить, что я приеду раньше. Вопрос с документами, ради которых мне пришлось вернуться в этот город, придется отложить. Собравшись с духом, я набрала маме и в двух словах описала ситуацию. Она, конечно, испугалась, но я успокоила ее тем, что уже все в порядке и я еду домой. Капризничающий Артем, требовавший меня домой, вот прям сейчас, помог нам с мамой меньше думать о проблемах