Горячий сын моей подруги - Рэй Харт Страница 8

Я должна была сказать нет. Должна была вытолкать его в коридор, запереть дверь и сделать вид, что этой ночи не было. Чтобы завтра — за завтраком — смотреть на него как на сына подруги. Без воспоминаний. Без дрожи в руках.

Вместо этого я провела пальцами по его позвоночнику — от шеи до копчика. Он выгнулся, как кошка.

— Час, — сказала я. — А потом ты уйдёшь.

Он кивнул.

Платон начал изучать моё тело.

Сначала — пальцами. Едва касаясь, так, что я почти не чувствовала. Провёл по ключицам, спустился к груди, обвёл сосок — не взял, не сжал, просто обвёл. Я задержала дыхание.

— Почему ты так делаешь? — спросил он.

— Что именно?

— Не дышишь. Когда я трогаю тебя здесь. — Он коснулся того же места — медленно, подушечкой большого пальца.

— Потому что это очень приятно.

— Тогда почему перестаёшь дышать?

Я не нашлась с ответом. Потому что он был прав. Я задерживала дыхание каждый раз, когда он прикасался ко мне — будто боялась спугнуть ощущение.

— Дыши, — сказал он. — Я хочу слышать.

И я выдохнула. Громко и протяжённо, на грани стона.

— Вот так, — он улыбнулся. Довольный, как кот, который стащил ложку сметаны. — Теперь покажи мне. Как ты любишь.

— Что — как я люблю?

— Всё.

Он лёг на бок, лицом ко мне. Ждал. Его рука лежала на моём бедре — спокойно, без лишнего давления.

Я взяла его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с мозолями на подушечках (турники?) — и положила себе на шею.

— Сожми. Не сильно. Просто почувствуй, как бьётся пульс.

Он сжал. Более чем аккуратно. Пальцы обхватили горло — не душили, а держали.

— Пульс бешеный, — заметил он.

— Это всё ты.

Я провела его рукой ниже. На грудь — заставила взять сосок двумя пальцами, сдавить — так, как нравилось мне. Резко, почти больно.

Он повторил. Потом сам потянулся губами к другому соску — и лизнул. Неуверенно, в первый раз в жизни. Потом смелее. Потом втянул в рот, и я дёрнулась, вцепляясь в его волосы.

— Не останавливайся, — простонала я.

Он не остановился. Он лизал, сосал, покусывал — пробовал разные способы, следил за моей реакцией. Сильнее — я вскрикиваю. Мягче — я расслабляюсь. Он запоминал. Как компьютер, который загружал программу «тело Марины».

— Теперь учи меня дальше, — сказал он, отрываясь от моей груди. — Как тебя трогать там.

«Там», — он не назвал это словом. Стеснялся?

— Хочешь попробовать языком? — спросила я прямо.

Он сглотнул. И кивнул.

— Ложись на живот. Между моих ног.

Он переместился. Я раздвинула бёдра, согнула колени, открылась ему — полностью, без стеснения. В темноте он видел не очень хорошо, но достаточно.

— Положи руки мне на внутреннюю сторону бёдер. Разведи их шире.

Он послушался. Его пальцы дрожали — едва заметно.

— Ты боишься? Чего? — спросила я.

— Что сделаю не так. Что тебе не понравится.

— Понравится. — Я провела рукой по его волосам. — Просто делай то, что делал с моими сосками. Только языком.

Он наклонился.

Я почувствовала его дыхание — горячее, влажное — на самом чувствительном месте. И закрыла глаза. Потому что если бы смотрела на него — на этого мальчика, который сейчас в первый раз в жизни опускался лицом между женщиной…

Он лизнул.

Одним движением — от низа до верха, медленно, как пробуя мороженое.

Моё тело выгнулось само.

— Тебе больно? — испугался он.

Мне? Больно?! Да я сгораю от наслаждения. Мне хотелось закричать, но ему ответила просто:

— Нет. Продолжай.

Он продолжил. Водил языком — сначала хаотично, пробуя разные траектории. Потом сосредоточился на клиторе — нашёл его интуитивно, когда я громче вздохнула. И начал круговые движения. Медленные. Плавные.

— Сильнее, — попросила я.

Он нажал языком сильнее. Быстрее.

— Ещё. Не останавливайся. Пожалуйста.

Я забыла, что нужно быть тихой. Забыла, что через несколько тонких стенок спит его мать. Забыла своё имя, свой возраст, все свои «правильно» и «неправильно». Осталась только я и его язык между моих ног. И его пальцы, которые сжимали мои бёдра очень сильно, как я того и хотела.

Я кончила от его языка.

Это было не как первый раз — не удар током. Это была волна. Долгая, тягучая, которая поднималась откуда-то из пяток, шла через живот, через грудь, через горло — и выходила единственным звуком. Не криком. А скорее, плачем.

Платон не отстранился. Он продолжал лизать — мягко, успокаивающе, пока последние спазмы не затихли.

Потом поднял голову. Его подбородок забавно блестел.

— Так хорошо? — спросил он.

Я не могла сейчас говорить. Только довольно кивнула.

Он улыбнулся. Той улыбкой — открытой, опасной, мальчишеской и мужской одновременно.

— А теперь моя очередь учить тебя, — сказал он. — Вставай на четвереньки.

И это была не просьба.

Я должна была возмутиться. Должна была напомнить, кто здесь старше, кто опытнее, кто учитель, а кто ученик.

Но я покорно встала на четвереньки.

Платон пристоился сзади. Я не видела его — только чувствовала. Его колени между моими ногами. Ладони на моих ягодицах — сжали, раздвинули. Его дыхание — там, между, где я всё ещё была влажной и открытой.

— Ты такая мокрая, — сказал он. — Это из-за меня?

— Из-за тебя.

— Я очень хочу посмотреть.

Он раздвинул меня пальцами — большими, грубоватыми, нежными одновременно. Я чувствовала себя выставленной напоказ. И это заводило.

— Входи, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он вошёл. Не медленно, как в первый раз. Быстро. Резко. До конца — так, что я ахнула и упала лицом в подушку.

— Так можно? — спросил он.

— Да, — прохрипела я в ткань. — Да, Платон, так можно.

Он двигался. Сначала неуклюже — поза была новой для него, он не знал, как синхронизировать бёдра и руки. Я направила — сказала «чуть выше», «расслабь плечи», «не выходи до конца». Он слушался. Запоминал.

А потом перестал слушаться.

Нашёл ритм. Свой. Не тот, который я показывала. А тот, который рождался внутри него — животный, грубый. Он взял меня за бёдра — жёстко, так, что я не могла двинуться. И начал вколачиваться в меня. Глубоко. Раз за разом. Влажные шлепки смешивались с моими стонами — я перестала их сдерживать.

— Тише, — прошептал он.

— Я не могу.

Он зажал мне рот ладонью. И продолжал. Входить. Выходить. Входить. Его член был твёрдым, горячим, и в этой позе он чувствовался иначе — глубже, острее. Я кончила в третий раз за ночь — молча, только зажмурившись и с силой вцепившись в простыню.