Я закрою все твои долги - Катерина Ворон Страница 7

— Но это не главное, — добавляет он, и его голос становится мягче, почти шёпотом. — Ты стала мне интересна во время разговора, и голос твой столь приятный, что, возможно, я готов слушать его всю жизнь.

Я смотрю на него и не могу понять, где реальность, а где моё разгорячённое шампанским воображение. Может быть, я слишком сильно опьянела, и этот мужчина, его глаза, его слова — всего лишь сон, который закончится, как только я закрою дверь своей квартиры. Может быть, завтра утром я проснусь и пойму, что ничего этого не было, а была только очередная ночная смена и мокрая тряпка в руках.

Но машина останавливается у моего подъезда, и это реально. Я узнаю облупившуюся краску на дверях и мусорные баки у крыльца, и весь этот знакомый ужас моего существования вдруг кажется особенно уродливым после сияющей яхты и белых официантских перчаток.

Арсений выходит из машины первым, и я вижу в окно, как он обходит капот, чтобы открыть мою дверь. Я не привыкла к такому — чтобы мужчина выходил под дождь или холод, чтобы открыть мне дверь, чтобы вообще думал о таких мелочах. В моей прошлой жизни я сама открывала все двери, включая те, которые лучше бы оставались закрытыми.

Я выхожу из машины, и мои каблуки снова путаются в подоле, но он мягко поддерживает меня за локоть и я не падаю. Мы стоим у подъезда и я не знаю, что хочу бодеть: сбежать или остаться с ним навсегда. Арсений берёт мою руку, переворачивает ладонью вверх и целует в центр — так же, как в машине несколько часов назад.

— Спокойной ночи, Алина, — говорит он, и я вижу, как уличный фонарь освещает его лицо, делая черты ещё более резкими, а глаза ещё более чёрными.

Я киваю, не доверяя своему голосу, и захожу в подъезд. Старая дверь хлопает за моей спиной, пока я поднимаюсь по лестнице, держась за перила, потому что каблуки и усталость и шампанское делают каждый шаг испытанием. Я открываю дверь, захожу в квартиру и первым делом включаю свет — тусклую лампочку в прихожей, которая даёт ровно столько света, сколько нужно, чтобы не споткнуться о собственные туфли.

Я подхожу к окну и осторожно выглядываю, прячась за грязной занавеской, чтобы меня не было видно снизу.

Чёрная машина всё ещё стоит у подъезда.

Арсений не уехал. Он ждёт, пока я включу свет, пока я дойду до окна, пока я буду в безопасности. Я понимаю это, и внутри что-то сжимается.

Я осторожно машу ему из окна, и он видит меня. Его лицо освещается улыбкой, и он машет мне в ответ, будто мы знакомы тысячу лет, а не несколько часов. Потом он садится в машину, и чёрный силуэт медленно отъезжает от моего подъезда, исчезая в темноте улицы.

Телефон вибрирует, и я смотрю на экран.

«Завтра идём на второе свидание».

Я улыбаюсь, сама не замечая этого, и мои пальцы печатают ответ быстрее, чем голова успевает возразить:

«У меня завтра работа».

Я жду, что он поймёт, что отстанет, что скажет что-то вроде «ну тогда в другой раз», потому что нормальные люди так и делают — они учитывают чужие графики и не ломают чужие жизни своими внезапными вторжениями.

Но ответ приходит почти мгновенно:

«Я оплачу твой рабочий день в десятерном размере. Пора отдохнуть, ты же не Золушка».

Я смотрю на экран и не знаю, плакать мне или смеяться. Золушка — забавное сравнение, потому что в моей сказке не было феи-крёстной, не было тыквы, превращающейся в карету, и хрустальных туфель тоже не было. Была только грязь, стаканы и вечная усталость.

Но сейчас, стоя посреди своей убогой комнаты в красном шелковом платье, которое стоит больше, чем вся моя мебель вместе взятая, я чувствую себя так, будто сказка всё-таки началась. И я понятия не имею, чем она закончится, но почему-то мне больше не хочется нажимать кнопку «стоп».

Я печатаю:

«Во сколько?»

Глава 7. Лошади

Йогурт на завтрак — это идеально. Особенно стоя у холодильника, потому что садиться за стол в этой комнате как-то слишком торжественно для утра, когда тебе некуда спешить. Я уже почти привыкла к мысли, что сегодня у меня выходной, который оплатил мужчина с чёрными глазами, и это ощущение до сих пор кажется мне чужим, будто я примеряю платье не своего размера.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я ставлю пустой стаканчик на стол, направляясь к выходу с лёгким чувством дежавю. Я открываю дверь и вижу того же молодого парня в униформе доставки, только сегодня коробка в его руках меньше и уже, перевязанная не белой, а коричневой лентой, и от этого она кажется более серьёзной, что ли.

— Доброе утро, вам доставка, — говорит он, и я автоматически расписываюсь, принимая коробку, которая оказывается довольно тяжёлой.

Я закрываю дверь, ставлю её на кровать и открываю с тем же замиранием сердца, что и вчера. Внутри лежит костюм для верховой езды — облегающие бриджи кремового цвета, тёмно-зелёная курточка с медными пуговицами, высокие кожаные сапоги и маленький шлем, отделанный бархатом.

Я совершенно не понимаю, зачем мне это, и в следующую секунду телефон вибрирует.

«Любишь лошадей?»

Я смотрю на экран и улыбаюсь.

«Да, всегда мечтала ездить верхом, но так и не попробовала».

Ответ приходит мгновенно:

«Тогда пришло время».

Я стою посреди комнаты в своей старой футболке и смотрю на костюм, который дороже всего, что есть в моем доме. Он снова всё решил за меня, но при этом он угадал. Он угадал то, о чём я не говорила ни одному человеку на свете, что в детстве я тайком читала книги про лошадей, что вырезала их картинки из журналов и клеила на стену, пока тётя не содрала их с криками о том, что это всё дорого и не для таких, как я.

В этот раз я жду свидания с нетерпением. Я переодеваюсь за час до назначенного времени, кручусь перед зеркалом, поправляю курточку и никак не могу привыкнуть к тому, как сидят на мне эти бриджи — оказывается, они очень идут к моим бледным ногам, которые последние два года видели только рабочую форму и домашние штаны. Я собираю волосы в низкий хвост, надеваю шлем и смотрю на себя, чувствуя себя наездницей из тех самых книг, которые я читала под одеялом с фонариком.

Машина