Бабушка, я замужем (но это не точно) - Аля Авилина Страница 7

— У неё хорошо получается, — хмыкнул Руслан.

Я замерла.

— В смысле?

— В смысле... — Он запнулся. — Она же не знает, что мы понарошку.

— А, да. Точно. — Я отвернулась к плите и начала мешать борщ, чтобы скрыть дурацкий румянец. — Конечно.

Руслан подошёл сзади. Я почувствовала его дыхание на затылке и мне по телу прокатилась странная волна.

— Дай попробовать, — сказал он тихо.

— Что?

— Борщ. На соль.

Я зачерпнула ложку, подула и протянула ему. Он взял мою руку в свою и отхлебнул прямо из ложки, которую я держала. Его пальцы сжимали мои, и от этого простого жеста у меня подкосились колени.

— Вкусно, — сказал он, не отпуская мою руку. — Ты молодец.

— Это бабушка учила, — пискнула я.

— Я не про борщ.

Я подняла на него глаза. Мы стояли слишком близко. Так близко, что я видела золотистые крапинки в его карих глазах. Так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах.

— Руслан... — выдохнула я.

— Что?

— Ты...

Я не знала, что хочу сказать. Что он стоит слишком близко? Что мне это нравится? Что я боюсь пошевелиться, потому что тогда этот момент закончится?

Дверь балкона хлопнула.

Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Я схватилась за половник, Руслан уткнулся в телефон, бабушка вплыла в кухню с видом кота, слопавшего сметану.

— Ну что, нацеловались? — поинтересовалась она.

— Мы не... — начала я.

— А я и не говорю, что целовались, — хитро улыбнулась бабушка. — Я говорю — нацеловались. В глаза. Я ж вижу, как вы друг на друга смотрите. Когда глаза горят, там и до остального недалеко.

— Бабушка!

— Что бабушка? Я старая, мне уже всё можно. — Она подошла к плите, попробовала борщ и довольно кивнула. — Хорошо. Душа есть. Русланчик, садись за стол, я тебе наливаю. Аня, тарелки неси. Ничего страшного по тарелочке съедите, сами варили!

Дальше был обед, несмотря на то, что совсем недавно был завтрак. Бабушка травила байки про свою молодость, про деда (царствие ему небесное), про то, как они познакомились и как он за ней ухаживал. Мы слушали, ели борщ и старательно делали вид, что полчаса назад между нами ничего не произошло.

Но я всё время чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. А когда наши глаза встречались, отводил их первым.

Или это я отводила? Я уже перестала понимать.

После обеда бабушка ушла к подруге. Сказала, что "старые кости надо разминать" и что мы "без неё справимся, не маленькие". И добавила напоследок:

— Вы тут не скучайте. Если что — я у Лидии Ивановны, ты ее знаешь. Можете шуметь.

— Бабушка!

— Да ладно вам, я же своё отшумела уже. — Она чмокнула меня в щеку, Руслана — в другую, и упорхнула, оставив нас в пустой квартире вдвоём.

Тишина вернулась. Только теперь она была другой. Не неловкой, а... напряжённой.

— Чай будешь? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Давай.

Я поставила чайник. Руслан сел на диван. Я села в кресло. Подальше. На всякий случай.

— Аня, — вдруг сказал он.

— М?

— Ты как?

— В смысле?

— В смысле не тяжело? Играть всё время?

Я задумалась.

— Не знаю. Иногда кажется, что уже и не играю.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я тоже.

Чайник закипел. Я вскочила, спаслась от этого разговора. Заварила чай, поставила чашки, принесла печенье. Делала всё, чтобы не смотреть на него.

Но он смотрел.

— Ань, — позвал он.

Я обернулась. Он стоял прямо за моей спиной. Я даже не слышала, как он подошёл.

— Что?

— Можно тебя обнять? Просто так. Не для бабушки.

Я замерла.

— Зачем?

— Не знаю. — Он пожал плечами, и в этом жесте было столько мальчишеской растерянности, что у меня сжалось сердце. — Просто хочется.

Я кивнула. Не смогла сказать ни слова.

Он шагнул вперёд и обнял меня. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Прижал к себе, уткнулся носом в макушку, как тогда, когда мы репетировали. Но сейчас это было по-другому. Сейчас не было зрителей. Не было задачи. Был только он и я.

— Ты пахнешь луком, — сказал он в мои волосы.

— Логично, блин, — фыркнула я.

— И борщом. Домашним. — Он вздохнул. — Знаешь, я когда-то давно думал, что у меня будет жена, которая умеет варить борщ. Как у мамы. А потом понял, что это не главное. Главное — чтобы человек был рядом. Чтобы можно было просто обнять вот так и молчать.

— И чтобы пахла луком? — спросила я, утыкаясь носом ему в грудь.

— И чтобы пахла луком, — усмехнулся он. — Это теперь мой любимый запах.

Мы стояли посреди кухни и молчали. Я слушала, как бьётся его сердце. Часто-часто. Или это моё билось так, что отдавалось в его грудь?

— Руслан, — прошептала я.

— М?

— Мне кажется, у нас проблемы.

— Какие?

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось. В смысле игра.

Он отстранился, заглянул мне в глаза. В его взгляде было столько всего, что я не могла прочитать. Надежда? Страх? Желание?

— Я тоже, — сказал он тихо. — Но мы же договаривались.

— Договаривались.

— Мы не должны.

— Не должны.

— Это всё разрушит.

— Разрушит.

Мы говорили шёпотом, стоя друг напротив друга, и ни один не делал шага назад. Или вперёд. Мы застыли на грани, и я не знала, кто первый сорвётся.

Глава 8

— Аня, — выдохнул Руслан.

— Что?

— Можно я тебя поцелую?

Моё сердце пропустило удар.

— Зачем?

— Чтобы узнать. Понарошку или по-настоящему.

— А если по-настоящему?

— Тогда мы во всём признаемся бабушке. Нет, не бабушке — себе. И будь что будет.

Я смотрела на него и понимала, что боюсь. Боюсь потерять его. Боюсь, что это разрушит нашу дружбу. Боюсь, что не разрушит, и тогда придётся жить по-новому, а я не умею.

Но ещё больше я боялась, что он не поцелует.

Я кивнула.

Он наклонился медленно, давая мне время отстраниться, сказать "нет", сбежать. Я не сбежала. Я стояла и ждала, чувствуя, как внутри всё замирает в предвкушении.

Его губы коснулись моих.

Это был не поцелуй. Это было прикосновение, вопрос, проверка. Тёплые, мягкие губы, замершие на моих в ожидании ответа.

Я ответила.

Сама не знаю как. Просто потянулась к нему, привстала на цыпочки, обвила руками шею и поцеловала в ответ. По-настоящему.

И он понял.

Его руки сжались на моей талии, притягивая ближе, вжимая в себя так, что стало трудно дышать. Поцелуй углубился, стал жадным, отчаянным, будто мы оба ждали этого двадцать лет и не смели признаться.

Не