Бэд бой - Кристина Кардо Страница 6

Дамир затянулся еще раз, потом выдохнул дым, вместе со словами:

— Ты сможешь уйти.

Я даже не сразу поняла смысл этих слов — они долетали до меня будто сквозь толщу воды.

— Что?..

— Ты свой долг отработала. Хватит. Когда Максим окажется здесь — ты свободна.

Свободна?

Это слово должно было принести облегчение. Должно было заставить меня дышать легче — полной грудью, впервые за долгие месяцы. Должно было сорвать с плеч невидимый груз, под которым я сгибалась каждый день.

Но вместо этого внутри расползалась пустота.

Холодная. Тяжелая. Неправильная.

— И вы просто отпустите меня? — тихо переспросила.

Дамир криво усмехнулся.

— Нет. Я нихрена не хочу тебя отпускать.

Он резко затушил сигарету. Грубо размазал фильтр по дну пепельницы. Подошел ко мне. Снова слишком близко — так, что я чувствовала жар его тела сквозь одежду.

— Но должен.

Его пальцы скользнули по моей щеке. Медленно. Тяжело. Собственнически. Подушечки пальцев были шершавыми, горячими, они оставляли на коже невидимый след — как клеймо.

У меня дыхание сбилось. Воздух застрял где-то в горле, не проходя дальше.

— Потому что рядом со мной люди долго не живут, малыш, — хрипло выдохнул он. — Я ломаю все, к чему привязываюсь. Все, до чего дотрагиваюсь. Все, что пытаюсь удержать.

— Тогда зачем отпускаете?

В его глазах мелькнуло что-то темное. Почти болезненное. Что-то, чего я никогда раньше не видела — ни у него, ни у кого-либо еще.

— Потому что если оставлю тебя здесь… однажды ты начнешь смотреть на кровь так же спокойно, как я.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе. Медленно и почти невесомо. Прикосновение все равно обожгло, как каленое железо.

— А я не хочу видеть тебя сломанной, — закончил он.

В комнате повисла странная тишина. Гнетущая, свинцовая. Я слышала только свой пульс. И еще его рваное дыхание.

Я должна была воспользоваться шансом. Должна была согласиться — сразу, не раздумывая, с облегчением выдохнуть «да». Уйти. Сбежать. Вернуться к нормальной жизни — той, что была до всего этого кошмара. К жизни, где нет крови, нет драк, нет бойцовской клетки под окном.

Но вместо этого я услышала собственный голос — чужой, незнакомый, дрожащий:

— А если я не хочу уходить?

Дамир застыл. Медленно поднял на меня взгляд. Я впервые по-настоящему испугалась. Потому что в его глазах вспыхнуло что-то голодное. Темное. Одержимое. То, что он так долго прятал за маской холодного безразличия.

— Повтори, — прохрипел он. Его голос сорвался, стал ниже, опаснее.

Я сглотнула. Но уже не могла остановиться. Слова сами срывались с губ — те, которые я так долго загоняла глубоко внутрь.

— Я не хочу уходить.

В следующую секунду Дамир резко дернул меня на себя. Я ахнула, врезаясь в его грудь — твердую, как скала. Его ладонь обхватила мой затылок. Пальцы зарылись в волосы, сжались — крепко, властно, не оставляя возможности отстраниться. Даже если бы я захотела. А я не хотела.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? — процедил он мне прямо в губы. Его дыхание обожгло мои губы, горячее, с привкусом табака. — Понимаешь, кого выбираешь?

Я дрожала. Меня трясло крупной дрожью — от макушки до пяток. Но не от страха. Совсем не от страха.

— Вас.

Он закрыл глаза на секунду. Всего на одну короткую, рваную секунду. Будто это слово ударило его сильнее ножа. Будто оно пробило ту броню, которую он выстраивал годами.

А потом резко впечатал меня в край стола. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Дамир навис сверху — огромный, тяжелый, опасный до мурашек. Его тело прижало меня к деревянной столешнице, не оставляя ни сантиметра свободы.

— Глупая девочка, — хрипло выдохнул. — Ты даже не представляешь, насколько я больной ублюдок.

Его пальцы сжались на моей талии. Собственнически. Жадно. До синяков и отметин. Не потому что он хотел сделать мне больно, а от неспособности контролировать силу. Потому что он не умел быть нежным.

— Я не умею любить нормально, Мия. Я умею только ломать. Душить. Привязывать к себе так, чтобы человек забыл, как дышать без меня. Чтобы каждый вдох был только со мной. Чтобы каждая мысль была только обо мне.

Он наклонился ниже. Коснулся губами моего виска. Медленно. Почти нежно. Его губы были горячими, обжигающими, и от этого контраста — его жестоких слов и почти трепетного прикосновения — у меня закружилась голова.

— Если останешься… назад дороги уже не будет. Я не отпущу. Никогда. Ты понимаешь это?

— Мне плевать, — прошептала я. И это была самая страшная правда в моей жизни. Мне действительно было плевать.

Дамир тихо выругался сквозь зубы. С отчаянной злостью.

И в следующую секунду впился в мои губы.

Жестко. Голодно. Так, будто наконец сорвался с цепи, на которой держал себя все это время и больше не собирался себя контролировать. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы сжались в волосах, не давая отстраниться, не оставляя даже иллюзии выбора. Он прижал меня к себе так сильно, что я чувствовала каждый вдох его грудной клетки, до напряжение мощного тела. Слышала тяжелые глухие удары сильного сердца.

Мое собственное сердце колотилось на разрыв, а внутри все плавилось от ужаса и чего-то еще… темного, неправильного, сладкого до дрожи. До спазма. До белых искр перед глазами.

Я задохнулась от силы этого поцелуя. От того, как его рука стиснула мое горло, удерживая на месте. Не больно — но так, чтобы я чувствовала его власть. Его контроль. Его превосходство надо мной. Пульс бился под его пальцами — частый, испуганный, возбужденный.

И хуже всего было то, что меня это сводило с ума. Это подчинение. Эта власть. Это чувство, что я принадлежу ему — полностью, без остатка, без права на отступление.

Я сама вцепилась пальцами в его плечи. Сама притянула ближе — так, что между нами не осталось воздуха. Его мышцы напряглись под моими ладонями — твердые, горячие, живые.

— Смотри на меня, — хрипло приказал Дамир, когда оторвался от моих губ.

Его дыхание одновременно ровное и тяжелое. Глаза — черные, с расширенными зрачками, полными голода. Такого голода, от которого у меня заныло где-то глубоко внизу живота.

Я подняла взгляд.

И пропала.

В этой черноте. В этой бездне. В нем.

Его пальцы переместились с моего горла ниже. Медленно. Неумолимо. Прошлись по ключицам, задевая выступающие косточки. Опустились к вороту моей блузки — и дернули. Ткань затрещала. Пуговицы отлетели в стороны, застучали по полу.

— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — хрипло выдохнул он, окидывая