После Развода. Влюбиться в тебя заново (СИ) - Зарина Цурик Страница 5

— Елена Сергеевна, мы ищем, честно! — в голосе Ани слышались слезы. — Но вы же знаете уровень запросов Агаты. Половина нашей базы сегодня на выездах, другие не соответствуют типажу… Никто не успеет доехать вовремя, а те, кто рядом, просто не пройдут её фейс-контроль. Извините, Елена... видимо, вам придется подойти и сказать ей, что свидание отменяется.

Анечка замолчала, вероятно, уже представляя, как я буду в ярости метать молнии.

— Но может… — робко добавила она через секунду, — может, скажем, что он попал в больницу? Или что у него дом загорелся? Давайте что-нибудь придумаем! Может, ему ноги сломали по дороге? Я могу быстро подделать справку...

Паника ассистентки передалась мне воздушным путем. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ладно, Аня. Работайте дальше. Я разберусь с ней сама.

Я положила трубку и на секунду закрыла глаза. Расправила плечи, глубоко вздохнула, пытаясь наполнить легкие воздухом, который казался слишком густым. Сглотнула ком в горле, глядя на безупречный профиль Агаты.

«Тебе либо конец, Леночка, либо тебе конец», — пронеслось в голове. Выбора не было. Пока я шла до её столика, мне казалось, что я разучилась ходить. Ноги двигались как-то отдельно от туловища, руки нелепо болтались вдоль тела. К счастью, я не споткнулась, хотя в моей нынешней ситуации даже падение лицом в ковер не сделало бы картину более жалкой.

— Добрый вечер, Агата, — я мгновенно сменила панический тон на свой профессиональный, «директорский» голос — в меру мягкий, в меру строгий, лишенный и тени суеты.

Я встретилась с ней взглядом. Глаза Агаты — цвета холодного северного моря — просканировали меня с головы до ног. Убедившись, что она не собирается вонзить мне в шею вилку прямо сейчас, я позволила себе сесть напротив.

— Ах, вы тоже здесь? — её голос был тонким, аристократичным, с той самой ленивой оттяжкой, которая свойственна людям, привыкшим повелевать.

Она напоминала мне Анну Винтур. Будто была её родной сестрой, которую в детстве недолюбили и у которой характер был в десять раз хуже. Каждый её жест был выверен, каждая деталь образа — от безупречного каре до нитки жемчуга — кричала о баснословных деньгах и абсолютной власти.

— Вы меня немного разочаровываете, Елена, — растягивая слова, произнесла она, снова бросив взгляд на часы. — Мужчина опаздывает. Это… вульгарно.

Я натянуто улыбнулась.

«Золотая жила», — подумала я, когда Агата впервые переступила порог моего агентства. О нас шла слава по сарафанному радио в кругах, куда обычным смертным вход закрыт. Я была уверена, что она — мой счастливый билет. Она должна была вывести агентство на ту ступень, где обитают шикарные вдовы, скучающие богачки и влиятельные женщины, ищущие эстетичного спутника. Она была ключом к миру, где чеки выписываются с семью нулями.

Жадность фраера погубит. В моем случае — жадность погубит сваху. Разве карма не должна была вернуть мне всё то доброе, что я сделала? Я создала столько счастливых пар, соединила столько одиноких сердец, выслушала столько чужих драм! А теперь Фортуна не просто поворачивается ко мне задницей — она стоит и вызывающе виляет ею прямо у меня перед носом.

— Прошу прощения, Агата Леонтьевна, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, — дело в том, что мужчина, который должен был составить вам компанию сегодня, не сможет прийти.

— Не сможет? — она медленно приподняла идеально выщипанную бровь. — Как интересно. Видите ли, Елена, вы позиционируете себя как некую fée marraine (фею-крестную), которая соединяет ищущие сердца. А на деле? На деле вы сообщаете мне о срыве встречи в последнюю минуту. Напомните, какую сумму я перевела на ваш счет в качестве аванса?

Я судорожно сглотнула. Сумма была внушительная, и она уже давно ушла на аренду моего офиса в центре и погашение кредитов.

— Елена, это просто... дурной тон, — продолжала она. В её речи слышался едва уловимый акцент, как будто она всю жизнь прожила на авеню Монтень и русский был для неё досадной необходимостью. — Как вы можете называть себя бизнесвумен, если не в состоянии контролировать элементарные вещи? Вы ведь не маленькая девочка, вы взрослая женщина. Но ведёте себя крайне непрофессионально.

Она изящно поднялась, поправляя невидимую складку.

— Полагаю, мне пора. Прощания не будет. И поверьте, я позабочусь о том, чтобы ни одна уважающая себя женщина не обратилась в ваше агентство. Вы меня разочаровали. Бросьте это дело, Елена. Оно вам не подходит. Вы… посредственность.

Агата бросила на меня уничтожающий взгляд и величественно направилась к выходу, оставляя за собой шлейф презрения и аромата духов.

Внутри меня закипала ярость. Ну конечно, виновата я! Разве это я «слилась» в последний момент? Почему в этом мире за проступки мужчин всегда расплачиваются женщины? Николай поступил как последний козёл, а я теперь должна подписать смертный приговор своему бизнесу?

Я смотрела ей вслед. Агата шла к массивной лестнице, ведущей в холл. Там ее уже ждали двое молчаливых мужчин в строгих костюмах — охрана, без которой она шагу не делала.

«Нет, — пронеслось у меня в голове. — Я не позволю этой высокомерной женщине разрушить все, что я выстраивала по кирпичику. И уж точно не из-за какого-то ничтожества вроде Николая».

Я вскочила, едва не опрокинув стул, и бросилась за ней. По пути я чуть не сбила официантку с подносом, на котором стояло шампанское, но даже не обернулась.

— Агата Леонтьевна! Постойте! — закричала я, когда мы оказались на широкой лестнице.

Она остановилась и обернулась.

— Избавьтесь от нее, — бросила она охранникам.

Один из них, здоровяк с лицом из необработанного камня, тут же преградил мне путь. Его рука тяжелой стальной хваткой легла мне на локоть. Боль отдалась в плече, но адреналин заглушил все ощущения.

— Все совсем не так, как вы думаете! — выпалила я, задыхаясь. — Николай не пришел не потому, что он невоспитанный тип. Я… я не должна была вам этого говорить, это противоречит правилам агентства, но встрече помешал другой мужчина. Мужчина, который безнадежно в вас влюблен!

Агата замерла. Она медленно повернулась ко мне и жестом велела охраннику отпустить меня. В ее глазах мелькнула искра — нет,