Свекор-гинеколог. Клубничка для невестки - Полина Нуар Страница 5

— А ты хочешь останавливаться?

Вопрос повисает между нами.

Амина не отвечает. Только сильно кусает губу. До боли, до крови.

И отрицательно покачивает головой.

Это движение самое эротичное, что я видел в своей жизни.

Улыбаюсь одними уголками губ.

— Тогда не надо, — шепчу и, сохраняя наш зрительный контакт, опускаюсь ниже.

Целую внутреннюю сторону ее бедра.

Самую чувствительную. Самую нежную.

Там, где кожа тоньше всего и пульс бьётся особенно сильно.

Амина вздрагивает.

Стон, который она сдерживала всё это время, вырывается наружу.

Громкий. Откровенный.

Полный абсолютного и чистого наслаждения.

Путешествую губами с влажными поцелуями еще выше.

Нащупываю край ее тонких, кружевных трусиков. Пропитанные ее смазкой.

Чувствую влагу даже через ткань. Вместе с желанием и готовностью.

И отчаянной, безнадежной, прекрасной капитуляцию.

— Какие красивые, — шепчу и провожу пальцем по кружеву. — Но они мешают, — и просто тараню Амину взглядом.

Терпеливо и смиренно ожидаю ее решения.

Она должна сделать этот выбор сама.

Амина медленно, очень медленно приподнимает бёдра. Всего на сантиметр. Но этого достаточно.

И я стягиваю трусики вниз, не переставая смотреть на свою малышку.

Вижу, как расширяются её зрачки.

Как дрожат губы, а по щеке скатывается драгоценная слеза.

Не от страха. От переполняющих её чувств.

Амина обнажена передо мной.

Полностью.

Телом и душой

И она прекрасна.

— Аллах, какая же ты прекрасная… — удушливо рычу у нее между ног.

Любуюсь ее гладко выбритым лобком.

Вязка смазка стекает по внешним половым губкам и впитывается в сидушку стула.

Влажные складки блестят в свете лампы.

Вход во влагалище жадно сокращается и пульсирует в такт ее сердцебиению.

— Можно я поцелую тебя здесь, Амина? — спрашиваю, и мой голос звучит так, будто я прошу разрешения войти в храм.

Моя трепетная лань кивает.

И я склоняю голову.

Глава 6

Дыхание свекра касается моего бедра, и я понимаю, что сейчас сойду с ума. Окончательно. Бесповоротно.

Чувствую каждую клеточку своего тела. Каждый нерв. Каждый миллиметр кожи, к которой он приближается.

Горячими, сухими и чуть шероховатыми губами мужчина оставляют дорожку по внутренней стороне моего бедра

Кожа вспыхивает. Плавится.

Я не существую больше.

Есть только рот свекра в самом интимном месте.

Только его пальцы, сжимающие мои бёдра так крепко, что останутся синяки.

Только его прерывистое, горячее, рычащее дыхание, когда он поднимает глаза и смотрит на меня сквозь ресницы.

Аллах, какой же он красивый!

Такой взрослый. Такой сильный. Такой запретный.

Отец моего жениха.

Мужчина, который должен быть для меня святыней. Недоступный.

Но Амир Шамильевич стоит на коленях передо мной.

В его глазах настоящий, дикий, первобытный голод.

И я хочу быть его жертвой.

Хочу сгореть в огне этого мужчины, потому что последние полгода с Тимуром я была мертвой. Сухой. Холодной.

А Амир Шамильевич заставляет меня чувствовать.

Так остро, что больно.

Так сладко, что слёзы текут по щекам, а я даже не пытаюсь их спрятать.

— Амир Шамильевич… — шепчу, и имя его на моих губах — грех. Но я не могу остановиться. — Пожалуйста…

Свекор целует мое бедро еще выше.

Влажным и твердым языком проводит линию по самой чувствительной коже, где она тоньше всего.

Раздвигает мои ноги шире, и я позволяю.

Потому что хочу этого.

Вся превратилась в одну огромную, пульсирующую и текущую точку наслаждения.

Влага пропитывает кожу. Стекает по внутренней стороне бёдер.

И это так стыдно, неправильно.

Но так… освобождающе.

Жжение от аллергии, которое мучило меня последние часы, затихает.

Словно моё собственное тело решило защитить себя.

Выбрало Амира Шамильевича.

Потому что только он может меня вылечить.

Наполнить этой сладкой, живительной влагой, которая смывает боль и оставляет только желание.

Чистое, дикое, бесстыдное желание.

— Амир Шамильевич… — голос срывается на стон.

Я не узнаю себя.

Не узнаю низкий, тягучий, полный мольбы звук, который вырывается из моего горла.

— Пожалуйста… Я… Там…

Не могу сложить слова в связное предложение.

Могу только ощущать, как его губы приближаются к самому сокровенному месту.

Как дыхание свекра касается моих влажных складок.

Но он медлит.

Сводит меня с ума этой паузой и пыткой ожидания

Амир Шамильевич проходит языком по бедру.

Вылизывает меня там, где это не приносит освобождения.

Разжигает огонь ещё сильнее.

Обводит мои паховые губки.

И я выгибаюсь на стуле, вцепляясь в плечи свекра.

— Я сейчас… Сейчас… — всхлипываю. — Амир Шамильевич, пожалуйста… не мучайте меня.

Свекор резко и неожиданно отстраняется.

И я чувствую, как внутри всё обрывается. Пустота заполняет меня вместо того наслаждения, которое было уже так близко. Так мучительно и восхитительно близко.

Лихорадочно распахиваю глаза.

А Амир Шамильевич смотрит на меня снизу вверх. Его губы влажные.

Глаза тёмные, почти чёрные. Такие глубокие, что можно утонуть.

На лице напряжение. Такое сильное, что желваки на скулах ходят ходуном.

Амир Шамильевич дышит тяжело и прерывисто.

И я вижу, как его грудная клетка вздымается под врачебной рубашкой.

— Почему? — слышу свой тонкий, разочарованный, дрожащий голос. — Почему вы остановились?

Амир Шамильевич молчит кажется, целую вечность.

Потом медленно отстраняется, и я вижу, как тяжело ему даётся каждое движение.

Как напряжены его мышцы и сжаты кулаки.

Оседает на пятки, оставаясь подле меня.

Берет мои руки в свои огромные, сильные ладони.

И я чувствую, как он дрожит.

Этот властный мужчина. Этот скала дрожит.

— Потому что я не хочу вот так, Амина, — его голос хриплый, сбитый.

В нем такая сдержанная страсть, что у меня внутри все переворачивается.

— Не хочу брать тебя в кабинете, — свекор замолкает, подбирая слова. — Ты слишком великолепна для этого, — наконец говорит он. — Слишком прекрасна. Слишком желанна. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя смаковали. Медленно. Долго. Не торопясь. Чтобы каждый миг этого… — сглатывает, и я вижу, как ходит кадык под кожей. — Я хочу запомнить и впитать не только твое тело, но и душу.

Меня колотит.

Колотит от каждого его слова.

От того с какой серьёзностью и страстью Амир Шамильевич шепчет мне интимные слова.

Смотрит на меня как на женщину, которую хочет. По-настоящему.

Всеми фибрами своей огромной, сильной, взрослой души.

И мой взгляд невольно падает ниже. На пах свекра.

Он притягивает мои глаза магнитом.

Это чистое наваждение.

И грех, в который я погружаюсь всё глубже.

Врачебные штаны плотно, облегая его возбуждение.

Вижу его твердый, большой бугор.

От одного этого вида у меня внутри всё сжимается.

Становится влажно, горячо, невыносимо.

Он такой большой.

Такой сильный.

И он хочет меня.

Стоит передо мной с мощным стояком.

О Аллах,