Его сладкое проклятие - Кристина Лин Страница 45

— Что ты делаешь? — шепчу, обхватывая его ладонь, не давая ему пробраться под юбку.

Он улыбается, хмельно и счастливо, напоминая мне себя прежнего, много лет назад. Утыкается губами в мои губы, снова улыбается. А я думаю, что таким счастливым и довольным не видела его уже очень давно.

Машина останавливается возле ресторана в центре города. Мы много раз бывали здесь, обычно сюда приходят заключать сделки, когда нужно произвести впечатление на потенциального делового партнера, пустить пыль в глаза. Но сейчас в ресторане было непривычно тихо и пусто.

— А где все? — спросила по дороге к сервированному столику в самом конце зала.

— А кто тебе нужен? — спросил он лукаво.

— Обычно тут полно посетителей, — ну, привет, капитан очевидность. — Почему никого нет?

— Сегодня тут только мы, — он помогает мне сесть на стул, аккуратно его придвигая к столу. Сам садится рядом, а не напротив, как положено нормами этикета.

В зале играет приятная музыка, официант приносит вино. Мы сидим, прижавшись друг к другу. Сейчас все это кажется какой-то сказкой. Почему он не делал этого для меня раньше? Мы словно перенеслись в нашу юность, но только с нашими нынешними возможностями. Тогда мы безумно друг друга любили, и знали, что трудности временны и что однажды будет вот такой момент, когда мы сможем гордиться собой и радоваться, что прошли через все вместе. Теперь пришло понимание, что все необходимое тогда у нас уже было.

Глава 29

«Удачные моменты надо уметь ловить и

пользоваться ими».

Михаил Булгаков

Петр.

Перебираю пальцами ее волосы, которые рассыпались по моей груди. Лера спит, тихо посапывая, умиротворенно и сладко, прижимаясь ко мне всем телом, привычно закинув на меня ногу. Минуты полного доверия и тишины, с которых начинается день.

Меня отвлекает вибрация телефонного звонка, протягиваю руку, беру телефон и прикладываю к уху:

— Да?

— Петя, есть новости. Островский хочет встретиться с тобой завтра. — Нудит Вертинский в трубку с самого утра.

С Павлом Островским я хотел встретиться давно, да только этот старый лис не так уж легко идет на контакт. В прошлом бизнесмен, а сейчас депутат Госдумы, он по-прежнему контролирует крупную розничную сеть через подставных лиц. Да только консервативен и тяжел на подъем, он медленно буксирует на своей волне, весьма неохотно соглашаясь на встречи с потенциально новыми партнерами. Сотрудничество с ним открывает для меня столичный рынок на условиях его полной протекции и посредничества, — так думал я, когда разными методами пытался выйти на этого человека. Но это оказалось совсем непросто сделать. А теперь он сам предлагает встречу.

— Забронируй билет на самолет, — я говорю тихо, стараясь не разбудить Леру. Но она уже заерзала у меня на плече. Приподнимается на локте, смотрит заспанными глазами.

— Уже сделано. Вылетаешь вечером. — Слышу ответ Вертинского в трубке. Тянусь к Лере, провожу рукой по щеке, она прижимается к моей ладони, укладывая в нее щеку, закрывает глаза.

— Хорошо, — я сбрасываю звонок. — Прости, что разбудил. — Это уже обращаясь к Лере.

Она сонно мычит, досыпая у меня на руке. Хорошая такая, мягкая. Тянусь к ней, целую в губы, аккуратно укладываю голову на подушку.

— Я должен уехать на пару дней, — говорю ей тихо. Знаю, что она слышит, хоть и лежит с закрытыми глазами.

— Ммм-угу, — мычит она сквозь сон.

— Ты будешь ждать меня? — спрашиваю, целуя ее плечо.

— Ммм, — снова мычит она. И я улыбаюсь ей в лопатку, пока она окончательно не проснулась. Глажу ее по спине, опускаясь к пояснице. Такая нежная кожа, пальцы легко скользят, и она покрывается мурашками, несмотря на то, что Лера еще не проснулась.

С трудом отрываюсь от нее и выбираюсь из постели. Быстро одеваюсь, выхожу из квартиры, захлопнув за собой двери. А потом еду в особняк, чтобы переодеться и выпить кофе. Вот уже две недели я ночую в маленькой квартирке, где живет Лера. И этот утренний ритуал уже стал привычным, но от этого не более удобным. Наверное, надо перевести к ней какие-то вещи. Да только она не предлагала, а я не настаиваю, боясь спугнуть наше хрупкое счастье.

Напряженный день быстро сменяется вечером. И я еду в аэропорт. Уже сидя в самолете, пока не сказали выключить телефоны, пишу Лере сообщение:

«Уже в самолете. Буду скучать», — сообщение тут же прочитано.

«Я тоже. Позвони, когда доберешься», — приходит от нее ответное, и я улыбаюсь, читая его.

«Хорошо)».

Столица встречает дождем и слякотью. А неоновые вывески освещают все вокруг, и от этого светло, почти, как днем. Отправляю Лере смс, как обещал. Получаю ответное «хорошо» и улыбаюсь, как придурок.

Разве имеет значение, насколько высока цель, когда главная моя победа терпеливо ждет моего возвращения дома?

На следующий день мы с Островским встречаемся в ресторане в центре столицы. Неформальная встреча, которая, пи**ец как важна.

— Обычно я не принимаю предложения от новых людей, — озвучивает он то, что я и так знаю, — но ваш поступок с детским домом, то, как вы бескорыстно помогли несчастным детям, заставил меня пересмотреть свое решение относительно вас. — По мере того, как он говорит, я все больше недоумеваю. Давно уже я поручил своим людям собрать всю информацию о нем, какую только смогут найти. Но почему-то не придал значения тому факту, что у него в семье воспитывается двое приемных детей. А, оказывается, тот репортаж, который стараниями Вертинского, пустили по федеральному каналу, возымел такой поворот.

— Я признателен вам за доверие, Павел Леонидович — сказал, смутившись. Островский намного старше меня, и мне немного неловко, ведь такой поступок с его стороны смахивает почти на признание моих заслуг.

— Мои юристы пришлют вам договор о сотрудничестве, — говорит Островский, — ознакомьтесь.

— Хорошо, — киваю. — Если у меня будут вопросы, могу писать вам напрямую?

— Да, можете, — шокирует меня Островский. Блть, да это значительно сократит время на принятие решений! А, значит, открывает еще больше возможностей. Ведь теперь у меня будет прямая связь с этим влиятельным человеком. — В стране мало людей, умеющих прийти на помощь тем, кто в ней нуждается, — продолжает он. — А у тебя доброе сердце.

Из уст этого, видавшего жизнь, старика, избалованного властью и деньгами, это звучит настолько лестно, что к горлу подступает ком. Но я сглатываю его, привыкший всегда и везде контролировать свои эмоции. Прощаясь, он