Бывший. Умоляю спаси - Анастасия Бима Страница 4

— Вот видишь, у тебя есть дом, — он улыбнулся. — И это больше, чем у многих.

Я смотрела на него и верила. Впервые за долгие месяцы я чувствовала, что не одна. Что есть человек, который будет бороться за меня. И ради этого я была готова идти до конца.

На следующий день ко мне в палату пришла женщина в строгом костюме — адвокат Татьяна Сергеевна. Она принесла папку с документами, которая весила больше, чем я.

— Варвара, мы подали иск против Елены Аркадьевны и Дмитрия Соколовых, — начала она. — Нам нужно ваше согласие на некоторые процедуры. Ваш дом был продан незаконно, доверенность подделана. Мы также проверили грантовые счета — деньги были переведены на личные счета Соколовых.

Я смотрела на бумаги, но цифры и буквы расплывались перед глазами.

— Сколько времени это займёт? — спросила я.

— Несколько месяцев, может, больше, — ответила адвокат. — Но я оптимистично настроена. У нас есть доказательства, и мы привлечём внимание прессы.

Я кивнула. Месяцы — это долго, но у меня было время. Время, чтобы восстановиться и подготовиться к битве.

Когда адвокат ушла, я осталась одна. В окно лился серый свет, и я смотрела на голые ветви деревьев, качающиеся на ветру. В моей голове зрела мысль: я должна поехать в тот дом. В бабушкин особняк. Я должна увидеть его своими глазами, коснуться его стен, понять, что он — мой.

И я решила: как только меня выпишут, я поеду туда.

Меня выписали через две недели. Денис настоял на том, чтобы я пожила у него, но я отказалась. Мне нужно было побыть одной. И я попросила его отвезти меня в Светлогорск, к бабушкиному дому.

— Ты уверена? — спросил он, когда мы подъезжали к посёлку. — Этот дом много лет стоял пустым, там, наверное, сырость и холод.

— Я хочу его увидеть, — ответила я. — Он мой.

Мы остановились у высоких кованых ворот, покрытых ржавчиной. За ними виднелся двухэтажный особняк из тёмного кирпича, с остроконечной крышей и заколоченными окнами. Он выглядел как декорация к фильму ужасов, но я не испугалась. Я чувствовала, что он ждал меня.

Денис помог мне открыть калитку, и я вошла во двор. Трава здесь была по пояс, но я видела, что когда-то здесь был сад — старые яблони, кусты сирени, дорожки, выложенные плитняком.

Я подошла к двери. Ключи лежали у меня в кармане — их мне отдал нотариус после того, как была аннулирована сделка с Соколовыми. Старый замок щёлкнул, и дверь открылась.

Внутри пахло плесенью и временем. Гостиная была завалена старой мебелью, покрытой чехлами. На стенах висели пожелтевшие фотографии. Я подошла к одной из них и увидела женщину, очень похожую на меня — с теми же тёмными волосами и большими глазами. Это была моя бабушка.

Я провела пальцем по её лицу.

— Я пришла, бабушка, — прошептала я. — Прости, что так долго.

Денис стоял в дверях, не решаясь войти.

— Варя, может, зайдём внутрь позже? — предложил он. — Там темно и холодно.

— Нет, я должна осмотреть всё, — сказала я. — Я хочу подняться на чердак.

Лестница была крутой и скрипучей. Я шла медленно, держась за перила. На втором этаже было ещё больше пыли и паутины. Но я нашла дверь на чердак — маленькую, с кованой ручкой.

Я толкнула её, и она со скрипом открылась. Внутри царил полумрак, но я сразу увидела их — куклы. Десятки тряпичных фигурок, сидящих на полках, на сундуках, на полу. У них были лица из вышитых ниток, и многие из них выглядели как я.

Я замерла. Сердце бешено забилось, но я заставила себя дышать. Я медленно вошла в комнату и присела на корточки перед одной из кукол. Она была одета в старинное платье, а на её груди висел бумажный ярлычок с именем: «Анна, 1950».

— Это моя прабабка, — прошептала я. — Бабушка шила их, чтобы помнить. Чтобы не забыть свою семью.

— Она не была сумасшедшей, — сказал Денис, стоя у входа. — Она была хранительницей памяти.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Я была не одна. У меня был род, у меня была история. И я должна была её продолжить.

6

Мы провели в доме остаток дня.

Я бродила по комнатам, разглядывая старые вещи, читала надписи на книгах, трогала выцветшие обои. Каждая деталь здесь дышала прошлым.

Наконец, в спальне бабушки я нашла старый деревянный сундук. Он был закрыт на замок, но ключ лежал рядом. Я отперла его и приподняла крышку. Внутри лежали стопки пожелтевших бумаг, альбомы с фотографиями и несколько тетрадей в потёртых обложках.

Я взяла одну из них и открыла. Почерк был аккуратным, старомодным:

«Я знаю, что эти люди придут за ней. Они уже убили мою дочь, они хотят забрать и внучку. Я должна что-то сделать. Я должна спрятать её, защитить. Но как? Я старая и больная. У меня нет сил бороться.»

Я перевернула страницу:

«Сегодня приезжала та женщина из благотворительного фонда. Елена Аркадьевна. Она улыбалась, говорила, что поможет Варе, что оплатит её лечение. Но я видела её глаза — в них не было доброты. Она смотрела на меня, как на препятствие. Я подписала доверенность, но только на оформление квартиры, а не на продажу дома. Я сделала это, чтобы они поверили, что я им доверяю. Но я оставила себе копию, с другой датой. Если они попытаются обмануть, я смогу доказать, что документы поддельны.»

Я читала строчку за строчкой, и передо мной вставала картина жизни моей бабушки — одинокой женщины, которая боролась до последнего. Она писала о страхе, о надежде, о любви ко мне, которую она никогда не могла выразить при нашей редкой встрече.

Последняя запись была сделана за неделю до её смерти:

«Сегодня я получила письмо от адвоката. Он подтвердил, что моя доверенность действительна, и что дом не может быть продан без моего личного присутствия. Я послала это письмо в полицию. Но я чувствую, что они уже знают. Они следят за мной. Я боюсь, что не доживу до того дня, когда Варя сможет прочитать это. Но если ты читаешь, моя дорогая, знай: я люблю тебя. Я всегда тебя ждала. Береги себя и не позволяй им сломать тебя.»

Я закрыла тетрадь и прижала её к груди. Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Бабушка умерла, защищая меня. Она оставила мне этот дом, эти куклы, эту