Сладкая месть. Кексик для соседа - Слава Зорина Страница 4

«Помещение продано угрюмому уроду сверху. Поздравляю, теперь ты точно пойдешь по миру».

Я перечитала его раз десять, но слова не менялись.

— Алис, ну скажи хоть что-нибудь, — попросила Лена, садясь рядом. — Может, он блефует?

— Не блефует. — Я отложила телефон. — Он продал пекарню Демиду Серебрякову.

— Это тот, который сверху живет? — Лена округлила глаза. — Ну, этот… высокий, мрачный, который даже не здоровается?

— Ему, да.

Лена выдохнула, откинулась на спинку дивана.

— Господи, и что теперь?

Я встала. Чемодан стоял у стены, полураспакованный. Одежда вываливалась из него, будто я сама наполовину здесь, наполовину там, где была раньше. Только не было больше никакого «там».

— Я пойду к нему, — сказала я.

— К кому?

— К Серебрякову. Попрошу отсрочку, рассрочку, что угодно. — Я схватила куртку. — Просто так сдаваться это не про меня.

Лена вскочила.

— Погоди, я с тобой!

— Нет, одна справлюсь.

— Но…

— Лен, пожалуйста.

Она замолчала, кивнула. Я вышла, не оглядываясь.

До подъезда добралась на автопилоте, поднималась по лестнице медленно, репетируя слова. «Здравствуйте, мне нужно поговорить. Я понимаю, что вы купили помещение, но, может быть, мы договоримся?» Звучало жалко, но другого варианта не было.

Я остановилась у его двери, подняла руку, постучала.

Внутри послышались шаги и… буквально через мгновение дверь открылась.

Демид Серебряков стоял на пороге в черном свитере и джинсах, с каким-то инструментом в руках. За его спиной виднелась мастерская, заваленная антиквариатом, книжными шкафами, столами с разобранными вещами.

Из глубины квартиры донесся цокот когтей, а потом появился пес, огромная немецкая овчарка с умными глазами. Она подошла ко мне, обнюхала, завиляла хвостом.

— Барон, назад, — сказал Демид.

Пес послушался, но продолжал смотреть на меня с интересом.

— Здравствуйте, — выдавила я. — Мне нужно поговорить.

— Я слушаю.

— Вы купили помещение моей… пекарни, — продолжила я. — Я хотела узнать… может быть, мы можем договориться? Рассрочка, аренда, что угодно. Просто… это единственное, что у меня есть.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, а потом отступил.

— Входите.

Мастерская оказалась больше, чем казалась из дверного проема. Столы стояли вдоль стен, и вовсе не заваленные, а наоборот, на них явно по какой-то системе стояли инструменты, кисти, банки с какими-то жидкостями. На одном из верстаков лежала фарфоровая фигурка балерины, крошечная, с тонкими чертами лица. Рядом лежали кусочки фарфора, кисть с белой краской, лупа.

— Может быть, вы дадите мне шанс? Я буду платить сколько скажете. Просто не выгоняйте меня сразу.

Он подошел к верстаку, взял фигурку балерины. Повернул ее на свету, рассматривая.

— Видите эту пачку? — спросил он, показывая на юбку фигурки. — Она треснула в трех местах. Мне нужно восстановить каждый слой, каждую складку. Один неверный мазок, и все насмарку.

Я подошла ближе. Смотрела на балерину, на его сильные руки с длинными пальцами, которые держали кисть так нежно, будто это живое существо.

— Вы реставратор?

— Да. — Он поставил фигурку обратно. — А вы кондитер. Я слышу, как работаете по ночам.

Я замерла.

— Слышите?

— Дом старый, стены пропускают звук. — Он повернулся ко мне.

— Дайте мне шанс, — прошептала я. — Пожалуйста.

— У меня есть условие. Мы можем рассмотреть сотрудничество, если вы примите участие на рождественской ярмарке, всего три дня. Будете продавать десерты трех видов, по одному на каждый день.

— И что?

— А то, что ярмарка будет проходить в поселке в ВИП жителями, это реклама и клиентура. Денежная. Очень и очень. Но не все так просто и я не Дед Мороз, что готов и помещение дать, и клиентов подкинуть. Бедут еще одно задание, со звездочкой… Так вот, если я улыбнусь хоть раз за эти три дня — помещение твое. С рассрочкой. — Он скрестил руки на груди. — Если нет, ты освобождаешь пекарню через неделю.

Я уставилась на него.

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Это же… это глупо.

— Может быть. — Он пожал плечами. — Но это мое условие.

Пёс подошел, ткнулся носом в мою ладонь. Я погладила его машинально, все еще переваривая услышанное. Три дня, три десерта. Заставить Демида Серебрякова, угрюмого реставратора, который никогда не улыбается, улыбнуться.

— Вы же понимаете, что я соглашусь? — сказала я. — У меня нет выбора.

— Знаю, на то и расчет. И вызов, со вторым условием будет сложно, сразу предупреждаю.

Я протянула руку.

— По рукам.

Он пожал ее. Ладонь была теплая, крепкая, с мозолями от работы. Мы стояли так несколько секунд, глядя друг на друга.

— Три дня, — повторила я.

— Да.

Я развернулась и пошла к двери. Барон проводил меня до порога, виляя хвостом. Я обернулась на прощание.

— Я заставлю вас улыбнуться, можете быть уверенны!

Глава 6

Я стояла у плиты, вымешивая пряничное тесто, а Лена рядом раскатывала уже готовое, вырезая фигурки формочками: звездочки, елочки, колокольчики. За окном падал снег, оседая на подоконнике толстым слоем.

— Знаешь, а может, ему понравятся обычные пряники? — Лена вырезала очередную звезду, положила на противень. — Ну, с корицей, имбирем, глазурью. Классика же.

Пряники это хорошо, но недостаточно. Демид Серебряков не из тех, кто улыбается от привычной и традиционной выпечки. Мне нужно было что-то другое… Что-то со смыслами.

— Алис, ты вообще слышишь меня?

— Слышу.

— Тогда скажи хоть что-нибудь, молчишь уже два часа.

Я выдохнула, отложила венчик.

— Думаю о первом десерте.

— О прянике?

— Нет. — Я посмотрела на противень, заполненный фигурками. — О том, что может заставить улыбнуться человека, который разучился это делать.

Лена замолчала, отложила скалку, вытерла руки о фартук.

— Ты его видела всего пару раз. Откуда знаешь, что он разучился?

Я пожала плечами.

— Видела. Когда он стоял в дверях пекарни, когда Макар орал, он смотрел так, будто видел все насквозь, но лицо было… пустым. Не холодным, не злым, просто пустым, как будто ничего не чувствует.

— Или прячет, — предположила Лена. — Мужчины часто прячут эмоции. Особенно те, кто боится показать слабость.

Я взяла скалку, начала раскатывать новую порцию теста. Толщина должна быть идеальной, иначе пряники пересохнут или останутся сырыми внутри.

— Когда я была у него, — продолжила задумчиво, — видела, что он реставрирует фарфоровую балерину. Восстанавливает пачку слой за слоем, каждую складку.

Лена подняла бровь.

— И?

— И он сказал, что слышит, как я работаю по ночам.

— Ого. — Лена присвистнула. — То есть он знал, что ты одна торчишь в пекарне до утра? Шуршишь тут и гремишь кастрюлями мешая ему спать?

— Да.

— И ничего не говорил?

— Нет.

Лена молчала, глядя на меня, и улыбнулась хитро, по-детски.

— Тебе он нравится.

Я остановилась, держа