Сказка для троих - Яна Лари Страница 4

Стол накрыт по-мужски небрежно, но с душой. Здесь тарталетки с красной рыбой, запечённая утка, сырная тарелка с виноградом и грецкими орехами. В центре — графин с клубничным компотом и бутылка с «компотом» французским. В высоком подсвечнике горят толстые свечи.

— Пап, а желание загадывать будем? — спрашивает Степан, нетерпеливо ёрзая на стуле.

— А как же! — Иван вытаскивает из нагрудного кармана тетрадный лист и ручку. — Кто первым пишет? Сынок, уступим даме?

— Давай, сначала ты. — Смущённо комкает салфетку гроза стеклянных шаров. — Мне надо посоветоваться.

Детское личико вспыхивает, когда он показывает мне клочок альбомного листа с корявой, разноцветной надписью: «Дорогой дедушка Мороз. Подари мне на Новый год семью щеночков и их домик...».

— По-моему, прекрасное желание. — Кручу в руке записку, тоскливо поглядывая на свой мешок.

Сомневаюсь, что в коробке найдётся хоть один малюсенький мопс или шпиц.

— Я уже отправил письмо Деду Морозу, — вздыхает грустно мальчишка. — И попросил книгу, чтоб порадовать папу. А за щеночками нам некогда ухаживать. Но очень хочется! Ты же волшебная. Вот скажи, как мне быть?

С улыбкой треплю его по волосам.

— Ты уже поступил правильно — выбрал порадовать папу. Сложно оставаться маленьким солнышком в мире очень серьёзных и вечно занятых взрослых, но у тебя получается. Ты замечательный мальчик.

— Кто, я?.. — ошарашенно переспрашивает Степан.

— Конечно. А твоё желание мы просто чуточку подправим. Например, «пусть у нас с папой будет возможность ухаживать за нашими щеночками». Как тебе?

Я чувствую, как лёгкое дыхание щекочет щёку. А потом тонкие ручки вдруг крепко обнимают меня за шею.

Степан доверчиво прячет лицо у меня на плече. Его прикосновение простое, детское, но в нём столько искренности, что к горлу ком подкатывает.

Осторожно кладу ладонь на его спину, чувствуя, как под тонким свитером бьётся маленькое, но такое чистое сердце.

— Спасибо, — шепчет он, едва слышно.

А я вдруг осознаю, что давно не испытывала такой лёгкости. И моё место не где-то там... Оно здесь, где можно ощутить себя «своей» в любом обличье.

— Я, кажется, только сейчас понял, чего на самом деле хочу, — нарушает тишину Иван.

В его глазах странный блеск. Такой, что невольно отвожу взгляд: то ли чтоб не смутить, то ли чтобы самой не смущаться.

А за окном яростно кружит вьюга, и так не хочется никуда уходить...

Глава 5

Ядвига

— Ну что, желания загаданы, посуда вымыта — самое время приступить к подаркам! — подтягиваю ближе свой мешок.

Глаза у Степана сонные-сонные. Ещё немного и дарить будет некому.

Иван помогает ему разорвать обёрточную бумагу. Внутри — сборник детских сказок с невероятно красивыми иллюстрациями.

Мальчишка зачарованно листает яркие страницы.

— Колобок… Теремок… Пап, я эти сказки все знаю! — сопит огорчённо.

— А вот… Морозко! Такой у тебя нет. — Находится Иван.

Расстроенный — ужас!

— Есть. Бабушка дарила, — шумно вздыхает сонный хулиган. — Пап, ты не переживай так. Просто сказки кончились.

— Тогда мы новые придумаем! — Громко захлопывает книгу Иван.

— Отличная идея. — Киваю, открывая в телефоне приложение.

Мои обязательства выполнены, пора вызывать такси.

— Вот ты и начинай.

— Ну всё, не буду вам мешать, — шепчу рассеянно, морщась от боли в ноге.

— А сказка? — тянет Степан осуждающе.

Иван демонстративно заваливается на диван слева от сына.

В смысле — он это мне «начинай»? В полпервого ночи?!

Потянувшись, Степан накрывает ладошкой экран моего телефона.

— Ну, пожалуйста. — Огромными глазами умоляюще смотрит на меня снизу вверх.

Ну как ему откажешь?

— Ладно… В одном большом современном городе жил Иван Царевич. И всё у него было хорошо. Дом красивый, работа престижная, сыночек богатырь. Жил он себе, не тужил, как вдруг...

— Вдруг Баба-Яга, на своей метле, да с мешком в тот город забрела, — подхватывает Иван. — А небоскрёбы там все одинаковые, высокие, что солнца не видно! Непривычно ей стало, все куда-то спешат, шум, гам, суета... Потерялась!

Степан приподнимает голову с отцовского плеча.

— Разве Яга могла потеряться? — Смотрит на меня удивлённо.

— Легко! — заверяет Иван. — Мегаполис же хуже дремучего леса! Даже местные в нём постоянно блуждают.

— Это точно, — становится шире моя улыбка. — Так вот, шла она, значит, три дня и три ночи. Проголодалась, выдохлась, а выход из города найти не смогла. И тут видит: дом стоит особняком, а на крыльце сапожки меховые, детские...

— Подумала Яга: «Пора бы подкрепиться»! — Клацает зубами Иван.

Степан слушает, затаив дыхание.

— Она собралась съесть сыночка?

Украдкой показываю его отцу кулак.

— Только если мальчик будет непослушным! — Делаю честные-пречестные глаза. — Но едва она по привычке собралась крикнуть заветное: «Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!», как дверь сама перед ней распахнулась!

— Смотрит Яга, на пороге Царевич стоит, — лукаво улыбается Иван. — «Чего тебе надобно, ведьма лесная?».

— Он испугался, пап?

— Нет уж! — Смеётся Иван. — Хотя, признаюсь, слегка опешил... А она ему с порога: "Сыночка мне своего отдай!"

— И он отдал?!

— Что ж он совсем дурак? Он, как увидел гостью — худую, клыкастую, глаза в темноте, угольками блестят, говорит ей: «Сперва помоги мне. Дом прибери, кашу свари, постель застели. Тогда и подумаем». А сам-то про себя: «Ну, Яга, погоди у меня!».

— Но и Яга тоже была не дура, — хмыкаю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не показать Ивану язык. Но я же приличная дама, хоть и опутало меня негой праздничной по рукам и ногам. — Решила не ждать, а сцапать сыночка, едва подвернётся случай. Вот только храбрым тот был, весь в отца. И вышла она из схватки хромой и без зуба.

— А потом они её выгнали?! — хохочет Степан.

— Наоборот, едой накормили, камин растопили. Да так постарались, что чёрствое сердце Яги от тепла подобрело... — Стреляет в меня пытливым взглядом Иван.

— Да, оттаяло... — Киваю, закусив губу.

Весёлая непринуждённость выдумки приобретает вдруг слишком много личного.

Мне больше не смешно. Неужели, я чем-то себя выдала?

Боже, какой позор! Иван, наверно, думает, что девка совсем спятила.

С такой-то образины только угорать.

— Быть злодейкой трудно, — продолжает он сыпать соль на мои раны. — Никто тебя не любит, никто не приголубит. И хоть не положено Яге мечтать, но она позволила себе на миг представить, что ей не придётся возвращаться в свою одинокую, пустую избу.

— И она осталась? — заворожено шепчет Степан.

Я напарываюсь на внимательный взгляд Ивана, как на остриё ножа. В потемневших радужках отражаются отблески догорающего в камине огня и сливаются в один большой пожар.

— Посмотрелась она в зеркальце, устыдилась лохмотьев своих и волос нечёсаных,