Будешь моей мамой? - Оливия Лейк Страница 36

— Роза Эммануиловна, ну куда же мне столько на ночь?!

Большая глубокая Тарелка мясных курзе в ароматном пряном бульоне, несколько больших ломтей хлеба, Сыр, овощной салат и еще пиала острого соуса. А самое грустное, что я ужасно голоден и вряд ли смогу отказаться от этого пира живота. Не железный же! Ах, бедная моя поджелудочная.

— Кушай, — тетя чмокнула меня в макушку и, замотавшись в шаль (не по погоде, конечно), отправилась отдыхать.

Я больше налегал на овощной салат, но и несколько наших пельмешек себе позволил, правда, музыка играла недолго. Саша влетела на кухню на полной скорости, и взгляд ее обещал жестокую расправу: выпотрошит меня моим же скальпелем…

— Ты что делаешь?! — воскликнула и даже ногой топнула.

— Курзе ем, — иногда полезно косить под дурака. — Будешь?

— Прекрати паясничать, Сафаров! Что ты себе позволяешь? Зачем ты купил Тиме телефон и вещи? Кто тебя вообще просил? — закидывала вопросами и обвинениями, словно ручными гранатами. Нереально отбиться!

— Присаживайся, — а сам поднялся. Не люблю, когда на меня кричат свысока. Я в принципе не в восторге, когда на меня кричат.

— Ты не имел права так поступать, не посоветовавшись со мной. Это подкуп такой?

— Саш, это просто подарок. Ни ты, ни твой сын ничего не должны. От души.

Она очень внимательно смотрела: у меня даже волосы на загривке поднялись. Олененок со взглядом тигрицы.

— Из-за этого драка в лагере произошла, да? Они не приняли Тиму, потому что у него телефон обычный и шмотки не из ЦУМа?

— Саш…

— Почему ты мне не рассказал? Ты потакаешь общественному мнению и подаешь дурной пример моему сыну…

— Саша, послушай…

— Думаешь, все решается деньгами? — она не давала мне сказать. — Если дети в таком возрасте воспитаны на материальном, то неважно, насколько дорогой телефон будет у моего сына сейчас. Он не из их среды, и, знаешь, я рада!

— Саш…

— Адам, ты…

— Да помолчи ты, женщина! — не выдержал. — Выслушай меня, — затем обошел стол и буквально силой усадил в кресло напротив. — Я не сказал, потому что Тим попросил: он не хотел тебя расстраивать. Ты его хорошо и очень правильно воспитала.

— Он не должен больше ходить в этот лагерь, — устало произнесла, нервно переплетая пряди и тут же расплетая волосы. — А подарки…

— Я не приму обратно, — покачал головой. — Даже не проси забрать! Пусть я буду крестным феем, — предложил компромисс.

— Ты не можешь быть крестным. Ты не православный!

— Я мусульманский фей, — сел так, чтобы наши колени иногда соприкасались. — В лагере задали проект по физике: Тима доволен, Сабина тоже в деле, ну и зачинщика конфликта к ним прикрепили. Давай посмотрим на результат? Если нет… Я им уши скальпелем отрежу. Всем.

— Зачем ты все это делаешь? — смотрела скептически, дышала шумно, сидела близко и пахла моим настоящим. Совсем не прошлым.

— У тебя замечательный сын, и мне хотелось, чтобы у него все было. Они с Сабиной как брат и сестра. Я очень рад. А ты… — потянулся к Олененку, коснулся щеки, мягкую прядь на палец накрутил. — Я не обманывал, что ты была для меня особенной тогда и осталась особенной сейчас, — тихо и искренне шептал, что на сердце было. Надеюсь, она верила и поэтому не отталкивала. — Увидел это, и сразу ты перед глазами, — достал футляр с подвеской. — Открой, пожалуйста…

— Адам, я не могу принять.

— Просто взгляни.

Саша подрагивающими пальцами взяла его, а я следил за реакцией губ, глаз, языка тела. Хотел понять: любит ли она меня еще? Или хотя бы уже не ненавидит…

Телефон на столе не вовремя просигналил, сбивая с настроя: Саша потянулась за ним, НО Я первый схватил, не хотел, чтобы нас отвлекали и портили атмосферу. Взгляд на иконку сообщения, и я внаглую протянул его по экрану, читая.

Майор Богдан: Встретимся в воскресенье?

Да ё-моё!

— Это что такое? — показал ей экран, стараясь выглядеть угрожающе ревнивым. Но, кажется, Александра не испугалась…

Глава 13

Саша

— Отдай! — попыталась выхватить телефон. Вообще обнаглел!

— Я сам ему отвечу, — Сафаров слишком рослый, чтобы легко допрыгнуть до поднятой вверх руки. — Так отвечу…

— А я стул возьму! — пригрозила Адаму.

— Заберешься на него и ко мне на ручки прыгнешь? — иронично улыбался, одновременно пытаясь подобрать рисунок кода блокировки экрана.

Я действительно хотела встать на стул и забрать у него телефон, но не говорить же ему об этом!

— По хребту дам! — снова подпрыгнула. — Верни немедленно, это личная вещь!

— Олененок, ты правда особенная: у всех «кочерга», а у тебя что?

— Face id, цивилизация! Слышал о таком? — Адам обхватил меня за талию одной рукой, прижимая к твердому крепкому телу. Мне теперь ни туда и ни обратно! В тисках!

— Олененок мой, улыбнись, — и навел на меня экран. Я состроила смешную рожицу и, естественно, телефон меня не признал. — Саша! — Адам рассмеялся густым красивым смехом. Он редко это делал раньше, а сейчас практически никогда.

Я вскинула голову, смотрела снизу вверх и обжигалась о широкую грудь даже через рубашку. Адам не напирал и не давил физически, только бережно держал за талию, а я словно на обрыве: надо мной отвесная скала, подо мной зыбкая земля, а внизу острые камни — упаду и разобьюсь. Поэтому держалась за Сафарова, но ведь именно он — тот, кто может толкнуть, тот, от кого я убегала, тот, с кем мне быть нельзя.

— Я не разрешаю тебе встречаться с этим майором, — высказал свое веское слово. Вот еще!

— На каком основании?! — фыркнула я.

— У меня есть основание.

— Это какое же?

— Ты хочешь знать почему? — даже какая-то агрессивность проступила.

— Да, хочу! — ответила в том же духе.

— Уверена? — буквально впечатал меня в свои бедра.

— Да! — почти кричала. — Почему?

Адам буравил меня таким взглядом, что уже было решила услышать доводы в стиле неандертальца — мое-еее! Но…

— Потому что ПОТОМУ! — выдал максимально серьезно. — Как тебе, а?

Я сначала даже растерялась, затем рассмеялась. Какой же он невозможный!

— Это все твои аргументы? — сдержанно поинтересовалась.

— Есть еще один. Хочешь покажу?

— Нет, — отклонилась так, чтобы максимально не чувствовать сильное напряженное тело. Я знала все его аргументы: весомые, согласна, но я и так по краю ходила. Адам обнимал меня, потому что позволяла, сама стирала грань между нами, ту самую стену: я семь лет ее строила и при встрече обозначила условия работы — никаких рук, губ,