Будешь моей мамой? - Оливия Лейк Страница 31

— Русскую любовницу к моей Саби приставил! — буквально выплюнула.

— Это няня, Анаид Саркисовна. Няня Сабины. Вашей внучки, которую вы очень напугали, — мне было тяжело оставаться толерантным: мою дочь снова окунули в горькие воспоминания, весь прогресс ослу под хвост! Я ведь знал, лично слышал, что теща пыталась внушить моей девочке, что это я убил ее маму. Хотела, чтобы Сабина сама попросилась жить к бабушке. Это величайшая глупость и ложь. А еще очень обидно. Я не святой, далеко не святой, но подобного груза за мной не было!

— Не ври мне, шайтан! — она прытко вскочила. — Ты не любил мою дочь при жизни. Вряд ли ты хранишь ей верность после смерти!

— Не любил, — честно признал это. — Но никогда не изменял.

— При жизни! — погрозила пальцем Анаид Саркисовна.

— А разве можно изменить умершему человеку?

— Можно изменить памяти! — и возвела руки к Всевышнему. На себя и свою верность мужу намекала. Тут мне нечего возразить, ее выбор.

Мать Мадины глубоко верующая, но я не считал ее правой в своих обвинениях. У меня не было планов жениться вновь, но не из-за воспоминаний о покойной жене. Из-за дочери: я боялся ее реакции на мачеху. Из-за себя: брак не по любви оказался совсем не малиной. Возможно, если бы не знал, как это — любить, было бы легче, но я это ощутил к своей Саше Олененку. Неважно, было ли с ее стороны ответное чувство, но я любил, чувствовал ее сердцем! А брак с Мадиной — просто долг, который после родов стал мукой. Я жалел ее и мучился рядом. Да, каюсь, грешил в мыслях, много, в том числе и ожиданием смерти жены. Стыдно? Стыдно. Но так было. Всевышний слышал мои мысли и покарал, как и положено.

— Отдай мне внучку! — теща неожиданно сникла. — Рожай со своей русской, как твой отец. Дай мне смысл жить дальше…

— Этого не будет, — холодно ответил. Я свою дочь не отдам. Детей должны воспитывать родители!

— Будь ты проклят! — снова загорелась своим безумием.

— Я уже проклят, — горько усмехнулся. Аллах позаботился об этом. Я не мог сказать, что был счастлив в жизни, только сейчас начало проясняться: желание жить появилось, но не только ради дочери или профессии, как жил до того, а ради себя самого, мужчины и человека — Саша Лисицына меня оживила. Жаль, что не поцелуем. — Хан, — повернулся к нему, — отвезешь Анаид Саркисовну домой?

Он шутник тот еще, но сейчас был серьезен и не отсвечивал в нашем обвинительном диалоге. Он как раз родня со стороны моей покойной жены, и он знал, что Мадину я никогда не обижал ни словом, ни делом. Моя вина лишь в том, что не любил ее. Но это было лично моей проблемой.

— Конечно, — мы пожали друг другу руки. Хан разберется, а мне с отцом поговорить бы: он должен попытаться направить Анаид Саркисовну на лечение, иначе болезнь начнет прогрессировать. Изначально мы столкнулись с апатией и депрессией и дошли до маниакальных расстройств. Что дальше? Не хотелось бы проверять.

Я вернулся за детьми и Сашей. Она сидела на стуле, а Сабина забралась ей на руки: Тим что-то рассказывал, а девочки улыбались — дочка изумленно, а ее няня как-то растерянно. И этот Богдан-майор рядом крутился! Женщина с двумя детьми, ау него чесотка в паху! Я тоже, глядя на Сашу, не только о высоком думал, но мне можно! Это моя бывшая женщина и теперешняя… Няня!

— Пойдемте, — звучал грубее, чем следовало. Хан сказал, что никаких протоколов не составляли. Инцидент исчерпан без всяких бумажных следов.

— Саша, ваши пакеты, — опять этот мент!

— Я думала, что потеряла их в суматохе… — с мягким изумлением заметила и расцвела в улыбке. — Спасибо, товарищ майор.

Это типа кокетство?! Да ё…

— Я позвоню, — тихо произнес он, передавая пакеты с покупками и едва заметно касаясь ее руки. На моих глазах! Ни стыда, ни совести, ни возможности дать ему в морду! Что-то ревную я, ох как ревную…

— У меня одно кресло, — устало взлохматил волосы на парковке торгового центра.

— Я пристегну Тиму обычным ремнем, — вполне миролюбиво предложила Саша. Умная женщина: на рожон не лезла, если это бессмысленно. Меня заводить не нужно, я уже заведенный.

Я задумчиво правил к дому, растеряв весь запал и злость. Адреналин схлынул, оставив опустошение. Диалог с тещей морально истощил. Вроде бы никогда не чувствовал вины за смерть Мадины, но за два года обвинений — удар постепенно пробивался к цели. Если долго называть человека дураком, он реально дуреет.

Я нашел в зеркале заднего вида Сашу: моя дочь вопреки увещеваниям забралась к ней на руки, а Тиму досталось кресло. Я слабо улыбнулся. Олененок уверена, что наше расставание легко далось мне, но Всевышний подтвердит, что это не так. Совсем не так!

Стажировка в Нью-Йорке буквально спасла меня от мук совести вперемешку со жгучим желанием послать всех и вернуть себе любимую женщину! Начав практиковать с американскими коллегами, я сумел забыться и полностью погрузиться в мою бессменную любовницу — медицину.

Мадина знала, на чем основан наш брак, и тем не менее грустила. Молодая девушка, не знавшая мужской страсти, ласки, нежности и… любви. Конечно, любви. Жена спрашивала, был ли у меня кто-то? Кто жил в моем сердце и не давал нам сблизиться? Я солгал ей. Объяснил мою деликатность в вопросе консумации брака слабостью ее здоровья. Сердце Мадины могло в любой момент остановиться, и я не посмел отнять у нее крупицы счастья плотской близости. Ведь она полюбила меня. Мадина была симпатичной девушкой, хоть и не тонкой блондинкой, которая меня очаровала в Москве. В Мадине сложно было угадать страшный диагноз, однако я знал и не испытывал влечения, но изменять — вне моего кодекса чести. Конечно, все случилось: физическое удовольствие было, но ни душу, ни сердце, ни даже голову не задело.

— Станция Березайка, кому нужно — вылезай-ка, — хотел замять инцидент, чтобы дети быстрее обо всем забыли. Зная свою дочь, уверен: сон будет беспокойным, а рисунки — темными и пугающими. Такое уже было. Как у Тима — не знаю, но почему-то чувствовал в нем настоящего мужчину, без страха и упрека.

Так и вышло. Тим хорошо поел и завалился спать. Сабина же после ванны и вечернего массажа уснула, но начала хныкать во сне. Саша позвала меня.

— Я могу лечь с ней, — предложила шепотом.

— А Тим? — все же он тоже пережил шок, но видно, что у