Развод. Коса на камень - Елена Валерьева Страница 3

А это было не по плану.

В моем мире все было по плану. Акции. Договоренности. Люди, которые танцуют под мою дудку. Железобетонная конструкция, где нет места эмоциям. Я их выжег каленым железом лет десять назад, когда понял, что сопливая романтика не приносит денег, а доверие убивает быстрее пули.

Но эта…

Дарья Андреевна Воронцова.

Я мысленно выругался и все-таки завел двигатель. «Мерседес» взревел, и я выжал педаль в пол, вылетая из ее переулка.

Она стояла на пороге в одном чертовом пледе. Я, мать его, Громов, которого министры боятся и которого конкурентные разведки пасут как цель номер один, опешил как школяр. Потому что под этим дурацким кашемировым тряпьем угадывалось тело, от которого у мужика должны были отказывать тормоза. И у меня отказали. На секунду. Но этого хватило, чтобы зафиксировать.

Тонкая шея. Ключицы острые, как ножи. Волосы русые, растрепанные со сна, падают на плечи. Она не спала всю ночь — я видел тени под глазами, но они не делали ее страшной. Наоборот. Она была как бокал дорогого вина, которым можно отравиться. Или спастись.

И запах.

Господи, какой от нее шел запах.

Когда она распахнула дверь настежь, на меня пахнуло смесью сна, ее кожи и остатков каких-то духов. Не этих приторно-цветочных пшикалок, от которых тошнит. А чем-то горьковатым, древесным, с ноткой корицы. Я сдерживался, чтобы не наклониться к ее шее и не вдохнуть полной грудью. Как кретин. Как последний озабоченный баран.

Редко сейчас такие девки попадаются. Или уж скорее — никогда.

Я повел плечами, прогоняя наваждение. Сбавил скорость, встраиваясь в поток. Надо было думать о деле. О том, как Князев, этот напыщенный индюк, сам подписал себе приговор. Продал акции в панике, как последний лох. Двадцать процентов. За копейки. Теперь я держу его за яйца, а она — ключ. Не просто ключ, а гребаный детонатор.

В моем кабинете на стене висит план захвата. Каждый шаг просчитан. Но Дарья — это джокер, который выпал из колоды неожиданно. Я думал, она будет плаксивой сучкой, которая пилит мужа за измены. В крайнем случае — расчетливой стервой, которая хочет отжать бабки.

А она? Она вышла ко мне в одном пледе, с горящими глазами, и смотрела так, будто я не хищник, а дичь. В ней было что-то… живое. Настоящее. Без этой вылизанной, пластиковой пустоты, которой страдают жены олигархов. Она была как оголенный провод. Тронь — и тебя ударит током.

Я въехал на подземную парковку своего офиса, заглушил двигатель и выдохнул. Резко, шумно.

В лифте поднимался один. Кнопку пентхауса нажал с такой силой, что чуть не сломал. Зеркала в лифте отражали мое лицо. Хмурое. Челюсть сжата. В глазах — то самое выражение, от которого у моих подчиненных подкашиваются колени. Но внутри, под этой гранитной маской, все еще пульсировало.

Ее губы. Когда она сказала: «Я не хочу быть вашим партнером». Она не боялась. Она злилась. И этот огонь в ее глазах… Я хотел его раздуть. Хотел посмотреть, что будет, когда она загорится по-настоящему.

Тьфу.

Я скривился, выходя из лифта и входя в приемную. Секретарша — высокая блондинка в строгой юбке, модель, которую я держал для статуса, подскочила как ошпаренная.

— Ярослав Викторович, доброе утро! Вам кофе? Американо? Или, может быть, зеленый чай? Вы вчера поздно ушли, мы волновались…

— Молчать, — бросил я, не останавливаясь.

Она подавилась воздухом. Я толкнул дверь своего кабинета. Огромное помещение, панорамные окна на город, черная кожа, дерево, сталь. Мое царство. Моя крепость.

Я сел в кресло и нажал кнопку интеркома.

— Через десять минут совещание. Все здесь. Опоздавших уволю к чертовой матери.

Голос у меня был спокойный. Слишком спокойный. Когда Громов говорит тихо — это значит, кто-то умрет.

Через восемь минут в кабинете стояли руководители отделов. Бледные. С идеальными галстуками и дрожащими пальцами. Маркетинг, продажи, логистика, безопасность. Все, кто отвечает за то, чтобы «Gromov Industries» работало как швейцарские часы.

— Отчет по слиянию, — сказал я, глядя на начальника юридического отдела. Тот попытался открыть рот. — Я сказал: отчет. Цифры. Факты. Без воды.

Юрист начал мямлить про какие-то бумажки, про сроки, про то, что Князев тянет с документами. Я слушал вполуха. Потому что в голове вдруг всплыло другое.

Как она стояла в дверях. Босиком.

Вот же черт.

— … поэтому мы не можем завершить сделку раньше следующей недели, — закончил юрист и уставился в пол.

Я медленно перевел на него взгляд. В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном пролетел вертолет.

— Ты, — сказал я. Голосом, от которого стальные балки гнутся. — Ты сейчас сказал мне «не можем»?

Мужик побледнел так, что стал одного цвета с белой рубашкой.

— Я… Ярослав Викторович, я хотел сказать, что потребуется дополнительное время для…

— Время — это ресурс, — перебил я, вставая из-за стола. Мой рост, мои плечи, моя тень, накрывшая его целиком, — все это работало безотказно. — Ресурс, который ты, судя по всему, не умеешь экономить. У тебя есть два дня. Если через два дня документы не будут у меня на столе — ты пишешь заявление. И будешь искать работу в другом месте. Может, в такси. Или у твоего бывшего шефа Князева. Он, говорят, ищет лохов, которые согласны работать за копейки.

Мужик мелко закивал. Остальные замерли, стараясь даже не дышать в мою сторону. Я обошел стол и сел на край, скрестив руки на груди. Посмотрел на каждого по очереди. Взгляд — как лазерный сканер. Кто нервничает — тот слабак. Кто отводит глаза — тот вор.

— Следующий. Отдел продаж. Цифры за неделю.

Начальник продаж, здоровый детина с бычьей шеей, шагнул вперед и начал докладывать. Ровно. Четко. Без дрожи. Умница. Я кивал, слушал цифры, давал распоряжения. Мозг работал на полную мощность. План захвата автосалонов Князева был расписан по дням. Дарья Воронцова — козырь, который я разыграю в нужный момент. Она будет присутствовать на переговорах, будет подписывать бумаги, будет своим видом бесить бывшего мужа. Потому что когда Князев видит ее — он теряет контроль. А когда враг теряет контроль, я выигрываю.

Всё логично.

Всё по делу.

Никаких личных мотивов.

Я разогнал совещание, раздав указания. Люди разбежались как тараканы, когда включают свет. В кабинете снова стало