Мой свекор и его друг. Гинекологическая стажировка - Полина Нуар Страница 3

Но глаза.

Когда он поворачивается ко мне, я вижу его глаза. И все остальное перестает существовать.

Они зеленые. Но не просто зеленые. Цвета глубокого малахита или лесного озера на закате. Обрамленные густыми черными ресницами, которые любой женщине показались бы накладными.

Его взгляд пронзительный, острый, проникающий, кажется, в самую душу. Умный взгляд человека, который привык видеть людей насквозь. Он смотрит на меня, и у меня возникает пугающее, стыдное чувство, будто он уже знает обо мне все. И о моих мокрых трусиках, и о ноющих сосках, и о моей тайной влюбленности в собственного свекра.

Он старше Артема Сергеевича? Может быть.

Вокруг глаз лучики морщинок, но они не старят, а придают лицу выражение мудрого цинизма и доброй иронии. Возраст в нем ощущается не как увядание, а как концентрированная мужественность.

— Так-так-так, — произносит он низким, бархатным голосом, который проходится по моей коже, как физическое прикосновение.

Он медленно обходит меня по кругу, разглядывая, как дорогую скульптуру. Я стою, не в силах пошевелиться.

— Это моя новая пациентка, Артем? Эта трепетная лань?

— Она самая, — отвечает мой свекор из-за моей спины. — На кресле я ее даже коснуться толком не смог. Сжалась так, что иголку не просунешь.

Андрей Владимирович останавливается прямо передо мной. Он выше меня почти на голову. Мне приходится задирать подбородок, чтобы смотреть в его невероятные зеленые глаза.

От него пахнет дорогим парфюмом, древесным, с нотками сандала и кожи. Голова начинает кружиться.

— Ну что ж, — Андрей слегка улыбается, и его улыбка обнажает ровные белые зубы. — Посмотрим, что у нас тут. Раздевайся, милая.

— Что? — выдыхаю я, делая шаг назад и упираясь спиной прямо в твердую грудь Артема Сергеевича.

Он не двигается. Он стоит стеной за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Его руки ложатся мне на плечи. Теплые, тяжелые. Удерживающие.

— Ты же хотела вылечиться, Лизонька? — шепчет он мне в самое ухо. — Так лечись. Мы тебе поможем. Оба.

3

Я стою между ними, словно статуя, которую по ошибке занесли не в ту дверь.

За моей спиной тепло и твердость груди Артема Сергеевича. Его руки все еще лежат на моих плечах, большие пальцы едва заметно поглаживают ключицы сквозь тонкую ткань.

Передо мной Андрей Владимирович, сексолог с глазами цвета лесного омута. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, шее, опускается ниже, туда, где под одеждой все еще ноют соски после «осмотра».

— Раздевайся, милая, — повторяет он бархатным голосом, и в этом голосе нет приказа. Скорее, приглашение. — Мы начнем с очень простого упражнения. Никакой боли, никакого вторжения. Просто разговор. Но для чистоты эксперимента одежда не должна сковывать твое тело. Ты напряжена, Лиза, я вижу.

Я качаю головой. Медленно, заторможенно.

Пальцы сами собой вцепляются в край футболки, прижимая ее к животу.

— Я не могу, — мой голос срывается на шепот. — Я только что… там… я уже раздевалась. Я не могу снова.

Андрей Владимирович не двигается с места. Он не пытается приблизиться, не давит. Он просто смотрит, и от этого взгляда мне становится еще страшнее.

— Артем, — произносит он, переводя взгляд мне за плечо. — Стул. Будь добр.

Я слышу, как за моей спиной Артем Сергеевич отступает. Раздается звук отодвигаемого тяжелого кресла, которое он подкатывает ближе к центру комнаты. Потом его руки возвращаются на мои плечи, и он мягко, но настойчиво разворачивает меня к себе.

— Садись, Лизонька, — говорит он, и я вижу, что он уселся в кресло сам. Широко расставил ноги, уперся руками в подлокотники. — Сядь ко мне на колени.

Мир перед глазами плывет. Сесть на колени к своему преподавателю. К своему свекру. К мужчине, чьи пальцы полчаса назад сжимали мои соски, проверяя «на наличие выделений».

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю.

— Это часть терапии, Елизавета, — раздается голос Андрея Владимировича.

Теперь он стоит у окна, скрестив руки на груди. Поза стороннего наблюдателя.

— Тебе нужен якорь. Человек, которому ты доверяешь. С Артемом ты знакома, он твой преподаватель и почти член семьи. Его прикосновения не должны вызывать у тебя страха. Это базовый уровень. Сядь к нему на колени, не раздеваясь. Просто сядь. Доверься.

Я смотрю на Артема Сергеевича. В его светло-серых глазах нет ни капли насмешки. Только вызов и что-то еще, темное и теплое, разливающееся на самом дне зрачков.

Я делаю шаг. Потом второй. Поворачиваюсь к нему спиной и медленно, словно вхожу в ледяную воду, опускаюсь на его колени.

Он сразу прижимает меня к себе.

Одна его рука ложится на мой живот, прямо под грудью, притягивая спину плотнее к его торсу. Вторая обхватывает мое бедро, поглаживая его с внешней стороны.

Я чувствую жар его тела даже сквозь слои одежды. Чувствую его дыхание у своего уха. Чувствую… что-то твердое, упирающееся мне в ягодицы сквозь его брюки.

Я замираю, боясь вздохнуть.

— Вот так, — раздается одобрительный голос Андрея Владимировича. Он подходит ближе. — Чувствуешь его тепло, Лиза? Его силу? Это безопасность. Не бойся этого. А теперь, раз уж нам мешает одежда…

Я жду, что он снова прикажет мне раздеться. Но он этого не делает. Вместо этого, он придвигает стул напротив нас и садится. Его колени почти касаются коленей Артема Сергеевича.

Он кладет ногу на ногу и откидывается на спинку, глядя прямо на меня, сидящую в объятиях его лучшего друга.

— Поговорим, — произносит он вкрадчиво. — Упражнение на вербальное доверие. Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать честно. Несмотря на то, где ты сидишь. Готова?

Я сглатываю комок в горле. Рука Артема Сергеевича на моем животе слегка напрягается, подбадривая.

— Да, — выдыхаю я еле слышно.

— Хорошо, — Андрей Владимирович чуть наклоняет голову. Его зеленые глаза гипнотизируют. — Вопрос первый, простой. Ты когда-нибудь трогала себя сама? Там, внизу?

Краска заливает мое лицо так стремительно, что становится жарко ушам. Я пытаюсь отвести взгляд, но его глаза держат меня, словно на привязи.

— Да, — шепчу я, чувствуя, как пальцы Артема Сергеевича сжимаются на моем бедре.

— Вслух, Лиза. Четко и громко. Чтобы слышали оба.

— Да, — выдавливаю я громче.

— Отлично, — он улыбается, но в улыбке нет насмешки. — Ты молодец. Тебе нравилось то, что ты чувствовала?

— Иногда. Когда… получалось расслабиться.

— А что ты представляла в эти моменты? Чьи руки? Может быть, чей-то голос?

В комнате повисает